Мой бесполезный жених оказался притворщиком. Том 2

Глава 28

Логика Лукьяна была безупречна, я не могла ему возразить.

Саблин выдал нам настолько обтекаемую информацию о ситуации, что заслуживал короны императора слизняков. Хотя, конечно, сам он наверняка считал себя гением, великим стратегом и невероятно многозадачным сотрудником самого передового ведомства империи.

Он легко отмахнулся от нас и отправил гулять по территории, подальше от здания пансиона. Это говорило о том, что в окрестностях было по крайней мере относительно безопасно и все зло притаилось — внутри здания. За этими темными окнами, толстыми мраморными стенами, под крышей, которая наверняка протекала, ровно как и крыша кое-кого еще.

А где опасности — там и ловушки. Так что худшей из возможных идей было бы ввалиться в пансион всем вместе. И провалиться в какую-нибудь утыканную острыми копьями яму прямо на входе только из-за того, что места было мало, в дверь все лезли одновременно, и кто-то кого-то весьма неудачно — толкнул.

Так что кому-то, кто умел передвигаться быстро и тихо, и чьи чары в случае с внезапными ловушками были невероятно полезны, следовало пойти за Антипием, а кому-то, кто, сделав ровно два шага, способен был оповестить о своем приближении всех, вплоть до азарских и парсийских пограничников, остаться снаружи и присматривать за…

— За нашими чемоданами? Ты что, на полном серьезе веришь, что кто-то способен покуситься на все это добро?

— Не за чемоданами, а за Гордеем. Отвернись на пять минут, и он заподозрит ближайший куст в заговоре, подожжет лес и вдобавок кого-нибудь смертельно оскорбит.

— Кого тут можно оскорбить, Лукьян? Дерево?

— Я бы все же предпочел не рисковать.

Вот что сказал Лукьян — кто-то должен остаться снаружи, и не маячить под окнами, скорбно завывая и прикидывая, положены ли вдовам какие-нибудь утешительные выплаты, а заняться полезным делом и хорошенько осмотреть озеро. Освобожденные воспитанницы каждый раз приходили в себя именно там, а теряли сознание внутри пансиона. Так как же они добирались до озера? Магии у них не было. А чары перемещения объекта в пространстве, если допустить, что их использовал кто-то еще, предполагают наличие вспомогательных крючков. На озере должны были остаться следы кругов перемещения, притягивающие зачарованные артефакты-маячки. На худой конец — где-то там должен быть прорытый не иначе как кротами тайный ход или протоптана хоть какая-то тропинка.

К тому же у нас была еще одна причина находиться возле воды.

— Если что-то пойдет не так, я постараюсь использовать заклинание направленного отражения, — сказал Платон. — И озеро ближайший источник, до которого я, вероятно, смогу дотянуться, чтобы показать вам картину нашего сокрушительного провала.

— Больше всего меня умиляет то, как аккуратно ты используешь слово «если».

И вот что Лукьян имел в виду — ты, Дафна, и тот ненормальный идите и погуляйте где-нибудь, пока два уравновешенных человека со всем разберутся. Хочешь, украду тебе канделябр на память? Будешь потом ходить и всем рассказывать, что спасенный Саблин целиком и полностью твоя заслуга.

Время шло к полуночи, картинка на поверхности озера не транслировала никаких ужасов, и это определенно было хорошо. Плохо было то, что нам с господином Змеевым похвастаться было особо нечем.

Мы с Гордеем несколько раз обошли это проклятое озеро по часовой стрелке, против часовой стрелки, попинали траву вокруг, поковыряли палками землю, ну, я палкой, у Гордея были с собой какие-то супер грабли из высокопрочного металла, которые он тем не менее умудрился погнуть, постучали по деревьям, облазили из сверху донизу как две безумные белки, и — ничего. Единственное, чего мы еще не сделали, так это не влезли в само озеро. Возможно, в этом и заключалась проблема. В том, что потенциальная зацепка находилась на дне.

Как, в общем-то, и вся эта ситуация.

Я не умела плавать, Гордей пошел бы ко дну чисто из принципа, а больше нам заняться было нечем. Ведь несмотря на то, что, по словам Саблина, освобожденная воспитанница должна была появиться на озере в ближайшие сутки — конкретного времени никому высчитать так и не удалось.

Стоять в тишине и пялиться на поверхность озера было несколько тревожно, так что это был отличный момент для светской беседы. Одна беда — компания для светской беседы подобралась неподходящая.

Перебирая в уме все возможные темы разговора, я пришла к выводу, что подходящих — нет.

Если я начну обсуждать погоду, Гордей скажет, что погода отстой.

Обсуждение общих знакомых приведет примерно к тем же результатам с поправкой на то, что отстоем будут уже они.

Можно обсудить Надю. Относительно безопасная тема. Пока Гордей не начнет озираться в поисках того, с кем сравнить свою несравненную сестру, конечно, наткнется взглядом на меня, больше-то тут никого нет, и вот — отстоем окажусь уже я. Я окажусь отстоем, а Гордей окажется с фингалом под глазом, а смысл вроде как в том, что я единственная, кто гарантированно его не побьет.

Плохая идея.

Что бы на моем месте сказала Евжена?

— Сеанс у самого дорогого психотерапевта стоит пятьсот империалов, ты такой богатый, ну и как же ты туда до сих пор не дошел?

Нет, не то.

А вот что бы на моем месте сказала Надя?

— На моей свадьбе будут только искусственные цветы! Чтобы они не завяли и не испортили никому настроение!

— Ага. И жених в гробу. Чтобы точно не опозорился перед родней.

— Ну Евжена!

Тоже нет.

Я сердито затрясла головой, пытаясь избавиться от нахлынувших воспоминаний. Нужно было придумать какую-то другую тему.

Пока я думала, буквально ощущая, как от этих титанических усилий скрипят мои мозги, разговор неожиданно начал сам Гордей.

— Платон сильно изменился с тех пор, как был ребенком? — спросил он.

Я замерла, а потом бросила на Гордея растерянный взгляд. Это был очень внезапный и странный вопрос.

— Хочешь узнать, каким ребенком был Платон? Зачем тебе?