Мой бесполезный жених оказался притворщиком. Том 2

Глава 29

Невезение следовало за мной по пятам.

И это я сейчас о Гордее Змееве.

Он тащился позади по узкому темному подземному ходу, чихал, страдал и постоянно предрекал нам скорую встречу с пауками, крысами…

— Не лучший способ заявить о том, что у тебя внезапно открылись провидческие способности.

— Еще чего не хватало. Никто из Змеевых никогда не имел никакого отношения к предсказаниям. И никогда не будет иметь к ним никакого отношения, ясно?

— Зачем ты говоришь об этом мне? Говори об этом за столом на праздновании Нового года у себя в поместье. Уверена, ты произведешь фурор. Хотя, конечно, вряд ли получишь приз за оригинальность.

…или Демьяном Орловым, который, по мнению Гордея, имел совершенно дурацкую привычку выворачивать из-за угла как раз тогда, когда Гордей меньше всего хотел его видеть.

— Есть какое-то особое время, когда ты ему рад?

— Когда его наконец-то отчислят, моей радости не будет предела.

Я даже как-то растерялась. Временами я забывала, что, кроме меня, Платона и Лукьяна, в мире были и другие люди, которых Гордей Змеев на дух не переносил. Примерно все люди мира.

И все же.

— Он-то что тебе сделал? — поинтересовалась я.

Если не считать того, что Орлов переманил всех прихлебателей Гордея обещаниями захватить власть над первокурсниками, которая и так никому не была нужна, и вознестись на вершину социальной лестницы академии, видимо, в надежде на то, что это как-то поможет им всем получить более симпатичные портреты в выпускном альбоме, копировал ужасную манеру Гордея носить штаны со стразами и не упускал ни единого случая похвастаться собственными огневыми чарами, вменить ему было нечего.

Что ты предъявишь копировальному аппарату? То, что у него недостаточно яркий картридж?

Чтобы показать, насколько он круче Гордея, как он может то, чего не может Змеев, Демьян даже пытался добиться каких-то успехов в вызове на дуэль Лукьяна, нашего мастера по игнорированию окружающих.

— Кто ты? — уточнил Лукьян.

Раз пять подряд.

Так и не смог запомнить.

И в итоге просто ушел в медицинский корпус просить у лекарей зелье для улучшения памяти, оставив Демьяна Орлова посреди хохочущего коридора — с вытянутым вперед указательным пальцем и красным лицом.

Я не могла воспринимать Демьяна всерьез. Я же видела, как он направлялся в академическую оранжерею с лопатой в поисках закопанных там Платоном артефактов Змеевых, чтобы потом все это барахло выдать за свою собственность.

Это было просто смешно.

Гордей принимал все слишком близко к сердцу.

— Ты одолжил ему денег? — предположила я.

— Нет.

— Много одолжил?

— Да нет же!

— В чем тогда дело?

— Он постоянно крутится возле моей сестры!

— И что?

Вокруг Наденьки Змеевой много кто крутился.

Помолвка с Иларионом воспринималась всеми как перспектива далекая и туманная, особенно теми, кто лично хоть раз в жизни видел того Илариона, а вот заводы и фабрики Змеевых загрязняли воздух империи каждый день, и их хорошо было видно из каждого окна.

Поэтому с утра выходя из комнаты мы с Евженой неизменно спотыкались о коробки конфет, плюшевых медведей, корзины фруктов или — Платона в спальнике. Последнего подарком было назвать, конечно, уже сложно, даже если сам он так не считал. Медведи и конфеты тщательно распихивались умиленной этими жестами «искренней дружбы» Надей по всем углам нашей комнаты, но Платону пока так и не удалось слиться с оберточной бумагой и просочиться внутрь. Евжена с первого взгляда находила сто различий между ним и собачкой с сердечком и прицельным пинком отправляла Платона в полет вниз по лестнице.

— Кто знает, какие у Орлова намерения? Что, если она в опасности? — продолжил Гордей.

Если так плохи были те, кому нравилась твоя сестра, кто хотел познакомиться с ней поближе, отчего же ты до сих пор не носишь на руках Лукьяна? Сложно найти человека, который бы до такой степени не крутился возле нее, что, окажись они оба на балу, и оба без партнеров, вместо того, чтобы танцевать с Надей, Лукьян предпочел бы симулировать перелом ноги.

К тому же.

— Пять минут назад ты подумывал о том, чтобы пырнуть Надю ножом. Потому что какая-то она не такая, — напомнила я.

— Это совершенно другое дело!

Тон Гордея подразумевал — вот это я, а вот это Демьян Орлов. Ну как ты можешь не видеть разницы?

— О, разумеется.

Я-то ее вижу, Змеев. Просто она не в твою пользу.

На стенах ничего не было, на полу тоже. Над нашими головами не обваливалась земля, и на том спасибо. Мы уже два раза свернули направо, но впереди все еще была кромешная темнота.

В чем был смысл заставлять девушек забывать об этом пути, если в нем не было совершенно ничего примечательного?

— Я вот еще о чем подумал, — сказал Гордей.

— Серьезное дело.

— Я отсюда вижу, как ты закатила глаза. Но это важно. Ничего не случится, пока мы тут бродим?

— С нами? Наверняка.

— Да не с нами! С Хилковым твоим, например. Может, не стоило уходить от озера? Вот будут они с Флорианским в опасности, наколдуют свое последнее заклинание, чтобы позвать на помощь… А мы здесь. Сама же потом будешь волосы на себе рвать. И вою будет до небес. Представляешь, как уродливо это будет выглядеть?

— Как вдова я получу замок Лукьяна посреди моря. Запрусь и буду выть там, чтобы не смущать ничье чувство прекрасного.

— Я серьезно!

— И я тоже, — кивнула я. — Ну, предположим, ты прав, что-то случилось, мы стоим у озера и вдруг видим созданную заклинанием картинку. Лежит на полу плачущий и взывающий о помощи Платон, Лукьян в обмороке, а позади них — две колонны. Или три. Или картина с Иларионом, с чувством юмора Платона умирать он поползет именно к ней. Ну и что тебе это даст? Ты знаешь, что и где в пансионе расположено? Куда именно ты побежишь?

— Ну… — замялся Гордей. — В сам пансион. А там уже разберусь…

— Вот туда мы сейчас и идем. А там уже разберемся.