Мой бесполезный жених оказался притворщиком. Том 2

Глава 32

Мировому злу не хватало смекалки.

Если бы кто-то хотя бы намекнул Платону, что, освободив Первого предсказателя, он получит собаку, Платон поднял бы этого тысячелетнего мертвого мужика из могилы меньше, чем за пять минут. Ради того, чтобы сообщить о своей готовности внести предоплату за раннее бронирование самого зловещего щенка из помета и потребовать ветпаспорт.

А может, смекалка там как раз наоборот — была в избытке.

Потому что следом за ветпаспортом Платон потребовал бы постоянного сопровождения и консультирования до тех пор, пока щенку не исполнится хотя бы сто пятьдесят лет. Просто чтобы быть уверенным, что он растит его правильно. При таких условиях у Первого предсказателя вряд ли нашлось бы время на что-то еще, он бы заполз обратно в могилу и захлопнул крышку гроба на этот раз не на пять, а на пять тысяч замков.

И Платон все равно колотил бы по ней и кричал:

— Я так и не понял, как именно заставить щенка преследовать людей которые мне не нравятся и угрожающе смотреть на них! Я что, так и буду делать все это сам?! Эй!

Именно эта его манера до сих пор распугивала даже бездомных собак, стоило только Платону появиться на горизонте.

Платон решил — ну и правильно. Все хорошее приходит в жизнь неожиданно. Так было с мачехой, сестрой и третьим браком тети, благодаря которому большая часть коммуникабельных родственников отца переехала на другой край света. Теперь Платону не нужно было захлопывать перед их носом дверь, достаточно было просто выкидывать письма!

Меня даже не удивляло то, что мы с потенциальной собакой стояли в одном ряду.

— Конечно, пока что из тявкающих злобных порождений преисподней я встретил только Змеева, но я уверен, что уже скоро мне все же повезет.

— Может, тебе уже повезло? — устав от этих рассуждений предположила я. — Пересмотри свое отношение. Судьба определенно послала тебе друга, которого ты заслужил.

— Судьба ошиблась адресом. Это Илариону.

— Пока вы с Иларионом перекидываете друг другу коробку, бедный Змеев там задохнется.

— Ой ли? Это же Змеев. Там наверняка посылка первым классом. С бархатными стенами, дырочками для вентиляции, трехразовым питанием и порталом прямиком в лавку модистки. Переживет.

И он оказался прав. Вскоре в его жизни и в самом деле появилась собака. Она была такой милой, так что не удивительно…

— Я назову тебя Крошкой! Тебе очень подходит это имя! Да, Крошка? Да! Отвали от нас, страхолюдина, с тобой никто не разговаривает!

…что Платон немедленно наградил ее каким-то идиотским именем.

Впрочем, вряд ли сейчас это было наибольшей из наших проблем.

— Сегодня страж двери умрет!

— Не слушай страхолюдину, Крошка.

— Флорианский, это моя сестра!

— Я… не вижу тут никакого противоречия? Вы бы тоже не видели, кстати, если бы протерли наконец очки.

— Просто брось ее, идиот! Тебе сейчас голову отрубят!

Увидев собаку Платон немедленно выхватил ее прямо из-под носа обалдевшего от подобной наглости Романа Пешкова и, мигом позабыв обо всем и обо всех на свете, намеревался убежать с ней в закат.

К сожалению, его порыву сильно мешали преследовавшие его статуи русалок, бросившаяся за ним Варя Саблина добавляла проблем, Роман Пешков примерялся, явно намереваясь неожиданно подставить ему подножку, Гордей Змеев мельтешил то справа, то слева, призывая Платона отказаться от мечты и закономерно получая в качестве ответа тот самый нелюбимый им общепринятый и понятный жест, и даже Антипий Саблин носился вокруг алтаря в хвосте всей этой процессии, пытаясь, вероятно, схватить Варю.

Была это она или нет, в любом случае для начала ее стоило обезвредить, а уж потом разбираться.

Мы с Лукьяном остались на обочине жизни, совершенно не вовлеченные во всеобщее веселье.

Проведя свободной рукой по лицу, он пробормотал:

— Я даже не знаю, что на все это сказать.

— Скажи спасибо, что никого из нас пока что не убили, несмотря на то, как сильно каждый из нас старается исправить это недоразумение.

— Спасибо, — легко согласился Лукьян.

— Нам нужен план.

— Есть идеи?

— Зависит от того, через какое время печать на стихийной двери будет окончательно разрушена и что именно должен сделать страж, чтобы восстановить ее.

— Почему ты думаешь, что я знаю? — невинно захлопал глазами Лукьян.

Ну да.

— Мне совершенно все равно откуда. Просто скажи.

— На полное разрушение печати уйдет от пяти дней до пяти месяцев. Зависит от того, сколько сил осталось у хозяина печати. И до того, как они полностью иссякнут, страж должен спеть новую песню-предсказание для открытия двери. Заменить ключи. А для этого кому-то из вестников сначала придется сочинить эту песню, та еще морока…

— Эта собака еще и петь умеет?! — поразилась я.

Нет-нет-нет.

Платон точно сбежит с ней в цирк, и больше мы его никогда не увидим.

— Все посланники умеют петь. Но, на самом деле, меня тоже кое-что сильно удивляет.

— Что?

— Почему призванный страж оказался… таким слабым? Знаешь, это ведь не должен был быть щенок. Это должен был быть взрослый сильный посланник, способный постоять за себя. Так почему щенок?

— Может, с печатью что-то не так?

— Печать здесь ни при чем. Когда печать на двери рушится, портал для стража открывают стихийные боги. Вмешательство такого порядка при запрете прямого вмешательства требует больших сил, конечно, но не настолько же, чтобы хватило только на щенка. Это как-то…

В тот момент я кое-что поняла.

— То есть чем меньше своих сил боги могут задействовать в этом месте, тем слабее будет страж?

— Да.

— Тогда я знаю в чем дело.

Вот для чего была нужна божественная ловушка.

Лукьян заметно помрачнел после моего краткого объяснения.

И, кажется, еще больше его не впечатлил мой план.

Посланник был невероятно слаб.

Мы — еще хуже.

Но у нас по крайней мере было время.