Мой бесполезный жених оказался притворщиком. Том 2

Глава 35

Говорят, богиня войны Джалария и богиня любви Лулана имели друг о друге очень похожее мнение.

И мнение это было — не ахти.

Джалария считала, что красота — это не оружие, а Лулана — что у Джаларии и такого нет. Джалария возражала, заявляя, что один только ее вид способен повергать армии в ужас и панику, так что красота всегда при ней, на что Лулана неизменно кривилась — да какая же это красота, если в ужас и панику, а?!

В общем, богини недолюбливали друг друга, но, когда всякий раз, как вы вдвоем затеваете очередную сору и принимаетесь кататься по облакам, выдирая друг другу волосы, все остальные боги смотрят на вас очень осуждающе и вздыхают, так вздыхают, со свистом, скрипом и неясным возмущенным бормотанием, так, что где-то извергаются вулканы, заливая лавой все вокруг — приходится искать компромисс.

Ради любви к человечеству, конечно.

Так что, прислушавшись к мудрым советам других богов, уж кто с кем был наиболее близок, богини отправили друг другу примирительные подарки с соответствующими пожеланиями.

Джалария отправила Лулане иглу и клубок золотых ниток, заверив, что если Лулана зашьет себе ими рот, ей никогда не понадобится никакое оружие, ведь желание убить ее в окружающих определенно поутихнет, а Лулана подарила Джаларии — зеркало. Искренне понадеявшись, что Джалария впредь обязательно будет смотреться в него прежде, чем покинуть свой чертог.

Иными словами — это не помогло, и сделало ситуацию только хуже.

Подарки были решительно отвергнуты получателями и в гневе сброшены в мир людей.

Где их нашел — Первый предсказатель.

Он как раз тоскливо бродил по лесам и полям, пиная цветы, распугивая белок и размышляя о том, как бы ему еще кому-нибудь подкозлить. Он перебирал в уме список планируемых злых дел на ближайшее столетие и с радостью вычеркивал то, что уже было сделано.

К обеду он успел несколько раз понасмехаться над своими учениками и пообещать, что он ничему не будет их учить, потому что они дураки, пожаловаться на то, какой он бедный, несчастный и одинокий, пустив притворные слезы, абсолютно во всех храмах, благо в те далекие времена их и было то всего ничего, и — не оставить никаких подношений, съев даже то единственное зеленое яблоко в храме вестников, которое кто-то все же оставил с утра на подносе.

И там же решительно отвергнуть влюбленную в него жрицу, не забыв напоследок от души потоптаться по ее самооценке.

Надо сказать, что последним пунктом выполненного плана Первый предсказатель был сильно недоволен.

Потому, что отвергнутая жрица отказывалась признавать, что хоть когда-то была влюблена в него, и даже попыталась в качестве последнего аргумента проткнуть Первого предсказателя удачно подвернувшимся ей под руку копьем.

И вот, когда он наконец решил, что разочарования на сегодня закончились, Первый предсказатель наступил пяткой на иглу, запутался в растянутых на кустах нитках и поскользнувшись — расшиб себе лоб, врезавшись в зеркало.

Распластавшись на земле и свирепо глядя в небо Первый предсказатель сразу понял — боги сделали это специально, чтобы испортить ему жизнь.

Они только и думали о том, как бы унизить его, и вот до какой ловушки они додумались?

Ну ничего.

Им останется винить лишь себя в тот день, когда на них обрушится его месть!

Именно так артефакты, пусть и созданные с насмешкой, но все же изначально весьма безобидные — обратились во зло…

— Он определенно тот самый первый блин, который сгорел до углей, но сам про себя думал, что просто румяненький, — заключила я, когда Лукьян завершил краткий экскурс в полную воображаемых злоключений жизнь Первого предсказателя. И что именно он потом сделал с теми артефактами? Проклял?

— Не совсем. Он их скорее изменил. Так говорят. Добавил разума, чувств и способностей. В итоге вещи обрели собственное сознание, получились духи. Взять, например, зеркало, которое Лулана послала в подарок Джаларии. Изначально оно умело лишь разговаривать и давать советы о внешности тому, кто в него посмотрится. Первый предсказатель вывернул это таким образом, что оно научилось говорить своему обладателю то, что он хотел услышать, затем — показывать то, что он хотел увидеть, а потом и вовсе превращаться в то, чего человеку, который смотрелся в него, больше всего не хватало.

—Должно быть, зеркало сказало Первому предсказателю, что он параноик, стоило только им друг на друга взглянуть.

— Не обязательно. Мне кажется, первым делом оно должно было сказать ему, что он нытик, — задумчиво предположил Лукьян. — А потом, что у него руки не из того места растут.

— То, как зеркало в принципе уцелело после этой встречи — вот где настоящая загадка.

Наша вторая попытка завершилась едва начавшись. Стоило только блуждающей повозке затормозить возле ворот пансиона, как мы увидели на крыльце человека в развевающихся красных жреческих одеждах. Над его головой клубились тени, в его руках тускло горел фонарь сотен неупокоенных духов, готовых наброситься на того, на кого укажет обладатель фонаря, и разорвать в клочья. Всего-то и нужно было, что отворить стеклянную створку, усыпанную защитными рунами.

Это место было полно сюрпризов.

— Роман Пешков, — тоном экскурсовода, чей автобус третий час ни на сантиметр не двигался, застряв в пробке, констатировал Лукьян.

Антипий Саблин храбро достал револьверы и наставил их на противника.

Роман Пешков поднял фонарь повыше и угрожающе им потряс.

— Это он тоже украл из семейного склепа?

— Мне плевать, смогу я или нет, но я вызываю телохранителей. Это уже совсем никуда не годится. Мы все здесь умрем.

— Не хочется соглашаться, но перспективы у нас, кажется, и в самом деле не очень.

Со вздохом Лукьян хлопнул чьи-то золотые часы о ближайший камень.

Третья попытка заключалась в том, чтобы подъехать сразу к заброшенному храму. Пока Роман Пешков ждал бы нас у ворот пансиона, мы бы пробрались к стихийной двери и — попытались быстренько ее закрыть, оставив его с носом. Ну или оставив ключ в замке, отломав ровно половину, что лично мне казалось куда более вероятным исходом. Как жаль, что мне не удалось проверить свои пророческие способности.