Мой бесполезный жених оказался притворщиком. Том 2

Глава 37

Фата Милостивая, покровительница удачи, слыла пусть и добросердечной, но ужасно беспечной богиней. С плохим зрением. Странным вкусом. Очень специфическим чувством юмора. Буквально это означало, что многим людям в мире ужасно не везло, причем совершенно на пустом месте. Однако теория статистики обещала, что, если в одном месте собирается какая-то компания, то исходя из закона нормального распределения эта компания не может состоять из одних неудачников. Среди них обязательно найдется хотя бы один человек, которому будет везти, и везти по-человечески, а не как утопленнику.

Платон, Гордей и Антипий Саблин смело могли записывать себя в такие везунчики.

Ведь им не пришлось смотреть на то, как Иларион отыгрывает всю программу студенческого театрального фестиваля в одно лицо.

Я думала о том, зачем Наде Змеевой, если это вообще была она, заговаривать волчий череп таким образом, чтобы он отправил Илариона к нам. Цесаревич ей так сильно не нравился? Или… Мы ей так сильно не нравились? Нет, что-то тут совершенно точно было не так. Если предположить, что Надя заранее знала о происходящем в пансионе (откуда?), а череп должен был спровоцировать Илариона на вмешательство (какое именно?), не слишком ли она акцентировала на этом артефакте наше внимание? Достаточно было тихо положить его куда-нибудь на тумбу. Даже прикрыть чем-то, чтобы лишний раз не мозолил глаза. Глядишь, никто бы даже не понял, откуда он взялся в комнате. А вместо этого она сделала что?

Зачем вешать себе на лоб табличку «Пожалуйста, не доверяйте мне», если именно доверием окружающих ты и собираешься воспользоваться в своих гнусных целях?

Другой неразрешимой загадкой по-прежнему оставались слова, сказанные Авророй. Лукьян не высказал никаких идей, несмотря на то, что глаза у него недовольно сверкнули, так что он определенно что-то понял. А вот я ничего понять не могла. Пусть мне и казалось, что звучало все это очень знакомо, но вспомнить, где я могла что-то подобное услышать или прочитать, мне пока так и не удалось.

Три птицы, три птицы…

Что же это могло быть?

Иларион как раз добрался до кульминации своего перфоманса, когда я сказала:

— Погоди.

Кое-что в его рассказе привлекло мое внимание.

— Ты сказал, что для постановки воспитанницы пансиона использовали ту версию легенды о проклятом зеркале, в которой влюбленная девушка выпустила духа из зеркала, а он, едва получив свободу, бросился в погоню за ее сестрой?

— Да.

— То есть в конечном счете они выбрали ту версию истории, для которой нужен актер-мужчина. При наличии альтернатив, где он не был нужен. Но в пансионе учатся только девочки. Зачем? И кто в таком случае играл зеркального духа?

Пока Иларион кривлялся у стены, мы с Лукьяном уселись на подоконник.

— Точно не преподаватель, — сказал Лукьян. — Пусть это и всего лишь постановка, а все равно нужно разыгрывать любовную историю. Директриса, если верить тому что о ней говорят, такого бы не допустила. Аморально. Подозрительно. Вдруг какие слухи пойдут?

— И как они вышли из положения?

— У них была статуя, — сказал Иларион.

— Что за статуя?

— Удивительное произведение искусства, невероятной красоты и все такое, — закатил глаза Иларион. — Моя, в общем. Так что, можно считать, что в какой-то мере я поучаствовал в постановке?

Он задумался.

Какая-то мысль закрутилась в моем сознании. Статуя наверняка была чем-то важным. И что это был за странный выбор?

— Твоя? Почему именно твоя?

Но Иларион ничего мне не ответил.

Вместо этого он задумчиво уставился в пустоту коридора и спросил:

— Вы не слышите? Кажется… кто-то поет.

А потом побежал в темноту, по дороге наступив задремавшему Бахиру на хвост, и скрылся где-то за поворотом.

Оставив нас с Лукьяном недоуменно хлопать ему вслед глазами.

— Что-то не нравится мне это, — сказала я.

Потому что на церемонии распределения все превратилось в бардак после ровно такого же фокуса от неизвестного конферансье.

Казалось, что самым лучшим решением было бы разбить часы и пойти на новый виток временной петли. Понятно было, что в текущем ничего хорошего нас уже не ждет. Если в мире и существовали какие-то знаки, предрекающие неприятности, мы собрали полный набор, можно было идти домой и любоваться коллекцией.

Но — это было отличное решение только на первый взгляд. Из-за того, что территория пансиона долгое время находилась под разрушительным воздействием проклятия, время и пространство исказились, более того искажались постоянно. Так что кое-куда невозможно было попасть с первого раза, что-то оставалось скрытым для глаз даже после нескольких осмотров, а обнаружить какие-то следы и вовсе иной раз не представлялось возможным.

Лукьян сравнил проклятие с ударом по зеркалу, который разбил все вокруг на осколки. По тому же принципу Лукьян сплел свою временную петлю. Каждый раз чары должны были влиять на нас и окружение. Отсеивать те дороги, которыми мы уже ходили, закрывать те двери, которые мы уже открывали. Чтобы в один прекрасный момент нам удалось собрать зеркало целиком. И уже в нем — увидеть полную картину.

Иларион так спешно исчез, в очередной раз пав жертвой собственных слуховых галлюцинаций, и это определенно было неспроста. А, значит, нужно было понять, что связывало его с происходящим.

Лукьян настаивал на том, что в любой непонятной, страшной и таинственной ситуации, самый главный критерий успеха — командная работа. Я настаивала на том, что один человек — уже вполне себе команда, ведь с ним всегда его тараканы, и чем больше команд, тем лучше. Сошлись мы на том, что я возьму с собой кота.

Я стремительно шагала мимо портретов, светильников и редких статуй, в которых сложно было даже угадать изначальную задумку скульптора в поисках будущего империи, в компании чужого монстра и разговаривала сама с собой.

Чудесная картина.

— Если предположить, что птицы — это буквально птицы, — пробормотала я, — то во дворе есть дерево желаний, на которое традиционно слетаются как раз птицы. Кто там, считается небесным сплетником? Сороки. Значит, Аврора говорила о том, что в пансионе три сороки что ли? Конкретно на том дереве? Но там же никого нет. Значит, вообще? Тоже ерунда какая-то выходит. И, даже если так, зачем стрелять в одну из них из рогатки, а другую просить спеть? Сороки не поют. А какие птицы у нас поют? Ну, вещие птицы поют. Но их же пять, а не три.