Мой бесполезный жених оказался притворщиком. Том 2

Глава 41

Аглая шагала по коридору с уверенностью, присущей людям в точности знающим дорогу, по которой они идут. Людям, обладающим такой осведомленностью о каждом повороте, что им удалось бы пройти по выбранному пути даже с закрытыми глазами.

Стоило теням угодить в плен плачущих роз, как фонари в коридоре вновь вспыхнули, а бесконечный прямой путь в никуда сменился множеством ответвлений и низких арок, другими коридорами, ведущими к спрятанным в этом лабиринте усыпальницам.

Аглая хмурилась каждый раз, когда я цепляла копьем стену, порождая противный скрежет.

Запах сырости, отсутствие тени, появление сразу после ритуала призыва духа-помощника.

— Ты призрак, — наконец сказала я, когда повисшая после осуждающего замечания в отношении моих навыков рисования тишина стала казаться мне уж слишком неловкой.

Неважно, кем была Аглая. Она мало отличалась от той себя, которую я помнила, и я не могла заставить себя относиться к ней иначе.

Я не собиралась бояться ее или в чем-то подозревать.

— Ты очень наблюдательна, Дафна, — не стала спорить Аглая.

Я вспомнила о цокоте копыт и о чарах иллюзий.

— Ты русалка! — сегодня я была просто в ударе.

— Ты вот-вот посрамишь мировых академиков.

— Аглая, уйди, — убито сказала я, наконец смекнув, что она надо мной смеется.

Но в ответ я получила лишь булькающие лошадиное ржание.

Ох.

Было у Аглаи что-то общее с Евженой. Эта надменная снисходительность к тупицам, которыми они считали всех вокруг. Боги, какой ужас. Я была один в один моя мать, и даже подругу себе выбрала такую же. Даже хуже. Евжена бы мне семь империалов не вернула ни за что на свете, она бы сказала, что я их себе только навоображала, а в действительности их у меня и не было никогда.

— Ты как-то непоследовательна в своих желаниях.

Это было не время для подобных разговоров, но некоторые вещи просто нельзя было оставить без внимания. Я хотела, чтобы то, что я скажу прозвучало гладко.

— И давно ты мертва? — гладко не получилось. — Мама знает? Мама же с ума сойдет!

Я уже могла представить, как несчастная женщина падает без чувств.

— Вот уж вряд ли, — фыркнула Аглая.

С одной стороны я не ощущала никакого беспокойства или испуга, появление Аглаи не показалось мне странным, оно меня даже в некотором роде обрадовало. Она всегда была для меня хорошим человек, и я готова была начать спорить с кем угодно о том, что она наверняка столь же хороший призрак. Но в то же время посреди этого океана безмятежности дрейфовал одинокий плот сомнения, на котором была нацарапана надпись о том, что что-то здесь не так. Я не должна была так сильно доверять Аглае и так бездумно идти за ней, не получив никаких объяснений, не после того, что я узнала. О цветах, о чарах, о ее истинной сущности.

Я остановилась.

Холодный пот градом катился по спине, кода головы онемела, а глаза болели и слезились так сильно, словно кто-то насыпал в них песка. Лунный камень на моей шее светился и нагревался, словно его положили на солнечный подоконник в погожий день.

Заметив, что я больше не иду за ней, Аглая тоже остановилась.

— Это не ответ на мой вопрос, — сказала я. — Ни на один из них. И это при том, что я даже половины не задала. Куда мы идем? Хотя… Нет. Не важно, куда мы идем. Мы никуда не пойдем, пока ты мне все не объяснишь. Что ты тут делаешь? Где ты пряталась все эти годы? Кто ты такая в конце концов?

Безучастное лицо Аглаи даже не дрогнуло.

— Что? — насупилась я. — Ты тоже хочешь сыграть в карты вместо того, чтобы просто поговорить?

Может, большинство духов и имели проблемы с выражением собственных мыслей, но Аглая была не из их числа. Она очень долго и очень успешно притворялась живым человеком. Она даже создавала иллюзию собственной тени. Кто бы решился сказать, что она не в своем уме?

Я посмотрела на ее синее платье, каким же странным мне всегда казалось то, что, будучи помощницей свахи, она предпочитала столь неподходящий цвет, на ее тонкие руки, и только тогда заметила, что плачущие розы плотно обхватывают ее запястья и предплечья, теряясь в складках пышных рукавов. Плачущая роза сковывала призраков, для чего ей было накладывать подобные чары на себя саму?

— Для чего тебе это?

Губы Аглаи растянулись в крошечной улыбке.

— О, чтобы не убить тебя, конечно, — сказала она.

Копье с грохотом выпало из моих рук.

— Знаешь, с этим стоит быть поаккуратнее…

— Что-что ты сейчас сказала? Мне кажется, уши заложило, потому что я услышала, что ты вроде как хочешь…

Аглая помассировала висок, словно у нее болела голова.

— Ты все правильно услышала. У меня такие красивые копытца, чтобы не расшибить тебе ими лоб, Дафна. Но это крайняя мера, и продержится она недолго… Так что ты права. Нам с тобой и в самом деле очень нужно поговорить. Прямо сейчас. Хотя я бы предпочла место поспокойнее, но времени и правда нет, так что слушай внимательно… Что? Что ты делаешь? Нет. Не поднимай копье и не направляй его на меня, пусть себе лежит. Молния? Это что, и в самом деле молния? Ну давай! Обрушь тут все. Погреби нас под завалами! Мне-то без разницы, а вот тебе не так повезло! Эй! Это был сарказм, а не призыв к действию! Дафна! Положи копье! Ты неправильно его держишь!

Итак — все началось с зеркала…

— С зеркала? — переспросила я.

(– Опять зеркало? — прогромыхал ректор Змеев.

Он съехал вниз в кресле, прижал ладони к глазам и глубоко вздохнул.

— Еще раз я услышу про это зеркало, я возьму другое зеркало и…

— Наденете его кому-нибудь на голову?

— Нет, господин Флорианский!

— А зря.

— Гордей, твое мнение никого не интересовало.

— О, ну и опять я крайний, когда это твой братец предлагает бредовые идеи.

— Давайте мы все успокоимся…

— Нет!