Мой бесполезный жених оказался притворщиком. Том 2

Глава 42

Как человек многое повидавший, успевший разочароваться в жизни и вновь проникнуться к ней симпатией, с головой погруженный в чужие проблемы в любое время дня и ночи, Ярослав Серафимович Змеев, ректор магической академии, которой больше никто не хотел руководить, трижды обладатель Почетной императорской грамоты, которая каждый раз повышала отнюдь не жалование, а ожидания окружающих, выходец из семьи, которую тихо ненавидели даже те, кто к ней принадлежал, делил людей на два типа.

Те, кто, попав в безвыходную ситуацию, вынуждены были плакать.

И те, кто, попав в безвыходную ситуацию, вынуждали плакать всех вокруг.

Ректор Змеев привык относить себя ко второму типу, но как же он ошибался. Прямо сейчас его обуревало нестерпимое желание попросить носовой платок. К несчастью, единственный среди присутствующих в кабинете пижон, располагающий запасом хрустящих кружевных платков, уже сам лил в них неискренние слезы. Ректору оставалось только мужественно шмыгать носом и хлюпать чаем.

Пока взявший слово Гордей доказывал, что Дафна Флорианская в роли рассказчика была еще очень даже ничего.

Дафна начинала с того, как ярко светили на небе звезды. В три часа дня. Затем в рассказ проникали народные легенды и предания, которые не имели ни смысла, ни отношения к тому, о чем был сам рассказ. Потусторонние твари появлялись, зловеще завывали и исчезали, чтобы вновь появиться через пару предложений, сказать нечто загадочное и вновь кануть в небытие. Окружающие не выдерживали критики. Постройки не выдерживали не только сильного ветра, но даже того, что рядом с ними чихнул Лукьян Хилков. Ужасно болезненный парень. Во всем были виноваты загадочные враги и тайные заклинания…

В ее рассказе были хоть какие-то другие люди.

В рассказе Гордея не были никого, кроме него. Впрочем, стоит признать, что он куда больше походил на правду. Если в то же время забыть о том, что он ровным счетом ничего не пояснял, потому что касался только того короткого промежутка времени, о котором ректор Змеев уже и без того был наслышан.

К тому же поначалу Гордей явно порывался сказать что-то другое.

Ректор Змеев перевел взгляд на стопку листов справа от себя. Он бы, может, и поверил в то, что никто ничего не знал, а главное — ничего особого не делал. Если бы не попавшие в его руки отчеты корпуса охотников, подоспевших на подмогу, как всегда тогда, когда в той подмоге уже не было никакого смысла:

Платон Флорианский вычерпал исторически значимое озеро с целебными водами ради неизвестно откуда взявшейся у него собаки сомнительной принадлежности к какой бы то ни было известной породе. Это наталкивало на некоторые подозрения.

При Дафне Флорианской были обнаружены артефакты, украденные из склепа Пешковых, трусливый звездный кот и полубессознательный цесаревич Иларион. Это были уже не подозрения, а основания для расследования причастности к инциденту с ограблением и — ряду других.

Лукьян Хилков был уличен в использовании временных чар, превышающих допустимую норму влияния на мироздание. Ему и вовсе на месте был выписан штраф, неуплата которого вполне могла на пару месяцев отправить его в Пограничную башню до выяснения всех обстоятельств.

Ректор Змеев чуть не поседел от таких новостей.

Он спешно посмотрел на последнюю страницу только для того, чтобы убедиться, что прибывшие на место охотники находились под руководством капитана Мирона Змеева.

У ректора Змеева была целая толпа племянников разной степени дальности.

Большинство из них не были ему столь же дороги, как дети Чеслава, но они его и не раздражали. Чего нельзя было сказать о Мироне. Мирон был столь же молод, сколь и самоуверен. Воспользовавшись семейными связями он шустро взобрался вверх по карьерной лестнице только для того, чтобы стать для семьи настоящей головной болью. Он постоянно был с кем-то на ножах. Он волочился за чужими женами, оскорблял старших по званию, проворачивал сомнительные схемы, регулярно подозревался в том, что брал взятки и больше всего на свете любил вцепиться в какое-нибудь пустяковое дело, раздуть из мухи слона, и кошмарить выбранную жертву до тех пор, пока та не лишится рассудка от потрясения. Он всех вокруг считал недостойной челядью и подлизывался разве что к деду Серафиму, тот был падок на лесть, и только благодаря этому Мирону все еще удавалось в любой ситуации выходить сухим из воды.

Он имел виды на куда большую часть семейного наследства, что ему полагалась.

Заливался краской при виде императрицы.

Столкнувшись с Лукьяном Хилковым он просто сошел с ума от открывшихся перед ним перспектив.

Антипий Саблин был без сознания и не смог бы ничем ему помешать.

Но к великому сожалению Мирона Змеева, там был — Гордей.

Гордей мог бесконечно ненавидеть своих однокурсников, Лукьяна Хилкова он мог совершенно открыто мечтать придушить, но еще больше он ненавидел — самого Мирона. Потому что Гордей считал себя человеком принципов. Потому что его воспитанием занимался Ярослав, у которого они тоже были. И потому что, если дед Серафим хотел указать Гордею на то, чего ему не хватает, он непременно вспоминал этого недоумка. Мирон был всем тем, чем, Ярослав очень сильно надеялся, Гордею никогда не светило стать.

Гордей мог быть младше, но его положение в семье все же пока еще было — выше.

Он доступно объяснил, что собака бесценна, потому что является представителем редкой породы собак, которых разводят только в отдаленных питомниках Азарского алтыната и стоит как жалование Мирона за ближайшие пять лет. Конечно какая-то жалкая лужа по сравнению с ней была ничем. Более того, она взялась не из ниоткуда, ее купил сам Гордей. Для своего ненормального соседа по комнате, чтобы тот перестал наконец бредить и бормотать по ночам, и дал всем остальным выспаться. К тому же поговаривали, что собаки эти невероятно злобные, может, она наконец-то откусит ему лицо, и он перестанет ухахатываться по любому поводу. Но пока еще не успел отдать, так что собака, считай, его. Какие вопросы?