Мой бесполезный жених оказался притворщиком. Том 2

Глава 43

Ректор Змеев редко ошибался. Его интуиция не раз выручала его, спасала ему жизнь. Он полагался на предчувствия с той же уверенностью, с которой хромой полагается на свою трость. Это была и необходимость, и привычка, и то, что позволяло ему твердо стоять на земле.

Он не ошибся и в этот раз.

Гордей Змеев намеревался рассказать совсем не то, что рассказал в итоге, но в последний момент — передумал. Потому что слова, готовые сорваться с языка, были полны подозрений, в которых он был не уверен. Он ничем не мог их подтвердить. Он даже объяснить их толком не мог, просто что-то грызло его изнутри, не давая покоя. В некоторых вещах Гордей пока не разобрался до конца, а потому, вопреки тому, чего все от него могли ожидать, решил придержать любые рассуждения на эту тему при себе. Были вещи, в которых он не доверял даже дяде. Те вещи, которые касались его сестры.

Дядя бы попросту его не понял.

Никто бы его не понял.

Даже сам Гордей себя не понимал.

В те дни, когда на это не было никакой надежды, Гордей только и мог размышлять о том, как было бы прекрасно, если бы однажды его сестра вернулась. Если бы каким-то чудесным образом ей удалось спастись и все эти годы расти там, куда не падали взгляды высшего света. Но стоило этому произойти — Гордей не мог отделаться от удушающего чувства обмана. Потому что Надя оказалась совсем не такой, как он ожидал. Любой человек сказал бы, что у Гордея не все дома. Прошло так много лет. Надя росла так далеко. Совсем не в тех условиях, в которых ей полагалось расти. Лишенная положения и поддержки семьи, бесконечно одинокая, на первый взгляд, не обладающая никакими выдающимися магическими талантами сирота. Конечно же, ее характер изменился. И все же. И все же Гордей не мог перестать сравнивать человека перед собой с тем образом, который он выстроил в своей голове на основе воспоминаний.

Они с Надей родились в один день, но все без исключения любили подчеркивать то, насколько они были непохожи.

Надя была довольно невнимательной по отношению к окружающим, и Гордей тоже. Но, если у Гордея это выражалось в том, что он, не заботясь о чужих чувствах, обсмеял бы чайное пятно на чьей-то одежде, Надя бы скорее не заметила само пятно. Может, и человека тоже. Но пятно-то уж точно. Там где Гордей злился и спорил с отцом, но все равно делал то, что тот от него требовал, Надя со всем соглашалась и ничего не делала, предпочитая вместо этого делать вид, что она ничего не поняла. В их семье, где магия принималась петь в крови необычайно рано, так было у Гордея, который уже в шесть лет выдыхал огонь, как дракон из сказок, Надя не могла поджечь взглядом свечу, и была к этому — совершенно равнодушна. Ее не трогали ни чужая похвала, ни чужое разочарование, и милой она была лишь до тех пор, пока вы тоже были с ней — милы.

Как мог кто-то, кто был таким в восемь, теперь превратиться в услужливую размазню?

И даже если забыть о характере, выглядела Надя тоже совсем не так, как он себе ее представлял.

Как-то раз Надя нагрубила деду и не получила за это никакого наказания только потому, что тот находил ее похожей на бабушку. И потому что саму бабушку это бы разозлило. Еще сильнее, чем уже и без того было. Старики тогда были в ссоре, бабушка из-за чего-то так сильно разозлилась, что не разговаривала с дедом месяцами. Она посвящала все свое время внукам. Вероятно, тогда она часто говорила что-то мудрое, но Гордей никогда не слушал, что именно, и сейчас очень сожалел об этом.

Поздно вечером, когда было уже темно, они втроем сидели в саду, и бабушка заплетала Наде косы, пока Гордей надеялся силой мысли поджечь какую-нибудь звезду. Длинные волосы цвета старого золота путались между пальцев старой госпожи Змеевой.

Тогда бабушка сказала:

— Говорят, внешность каждого Змеева определяется тем, какое пламя горит в его сердце. А это пламя всегда отражает его характер. Ведь магия это часть души. Лесной пожар это или тихое пламя свечи, вспышка молнии в ночном небе или факел, освещающий путь заплутавшему путнику. Или это пламя в печи кузнеца. Именно поэтому вы двое такие разные. Потому что в вас горит разный огонь.

— Разве это не потому, что я похож на маму, а Надя на тебя?

— Гордей — полено в печи кузнеца, — хихикнула Надя.

Даже ее глаза были светлее.

Гордей недовольно фыркнул.

Бабушка рассмеялась.

— Нет-нет, — она покачала головой. — У вашего отца тоже были такие яркие волосы в детстве, как у тебя, малыш. И у вашего дяди. И у… — она запнулась, закусила губу, и только после глубокого вздоха продолжила: — В общем, их волосы были куда ярче, когда они были младше, потому что их пламя было озорным и резвым. Открытым миру. Наивным. Как и они сами. Это то, что тяжело сохранить, когда ты взрослеешь.

— Я наивный? — насупился Гордей. — Это ерунда. У дедушки вообще черные волосы. Как это объяснить?

— Ты такой обидчивый, — округлила глаза бабушка, проигнорировав его вопросы.

И протянув руку потрепала его по голове.

Так почему же Надя с годами стала так похожа на него внешне, но не характером? Ее пламя было таким же, как у него, но разве можно было сказать, что она была столь же яростной, гневливой и нетерпимой, готовой вспыхнуть от любой искры? Или это были просто глупости, призванные развлечь детей? Гордей много раз спрашивал об этом дядю, но тот ничего подобного не припоминал, так откуда же бабушка взяла все это? Если бы Гордей мог спросить ее. К несчастью, он не мог. Больше никто ни о чем не мог спросить ее.

Оставалось лишь с досадой смотреть на Надю.

Гордей был не одинок в своем разочаровании. Для того, чтобы познакомить Надю с семьей, дядя выделил им целую неделю каникул. Но, прежде, чем они поехали в поместье, им пришлось встретиться с дедом. Когда он не улаживал дела за границей, он, по большей части, обитал в столице, к этому обязывала должность в Совете. Поэтому избежать его не удалось.

— В тебе не осталось ничего от Гортеньки. Как жаль, — сказал он.