Мой бесполезный жених оказался притворщиком. Том 2

Глава 45

Над головой по-прежнему громыхали грозовые облака, каменная лестница ныряла куда-то вниз и терялась в густом тумане, платформа, на которой стоял каменный стол и два костяных стула, врезалась в черные воды бесконечного моря. Волны лизали тяжелые гранитные камни, которые возвышали и причудливо нависали со всех сторон.

На костяных стульях сидели мы со Смотрителем чертога.

А на каменном столе лежала шахматная доска.

— Что? — сурово поинтересовался Смотритель чертога. — В них ты тоже не умеешь играть?

До этого я уже благополучно забраковала нарды…

— А как в них вообще…

— Хм.

…и домино.

— …

— …

— …

— Понятно.

— Может быть, есть шашки? — предложила я. — Поддавки вот были бы отличной идеей, раз уж вы все равно намерены меня отпустить, спасибо большое…

— Что?! С твоей головой все настолько плохо?! — округлил глаза Смотритель чертога.

— Ладно-ладно, шахматы, так шахматы, — быстро согласилась я, не желая больше испытывать удачу. — Эм, тогда я хожу белыми?

Надо сказать, белыми сейчас должен был ходить Смотритель чертога.

— Ну, согласитесь, вам они по стилю не подходят.

Скрипнув зубами Смотритель чертога все же развернул доску так, чтобы единственное преимущество в шахматах, о котором я слышала, оказалось на моей стороне. До этого мне казалось, что одна из белых пешек светится странным жемчужным светом, но, стоило Смотрителю чертога развернуть доску, как этот свет пропал, и теперь жемчужным светом сверкала уже одна из черных пешек. Это наверняка что-то значило. Но что?

Смотритель проследил за моим взглядом и криво усмехнулся. Затем его взгляд скользнул куда-то вниз и вбок к карманам моего пальто. Карман, в котором лежала монета с фиалкой ощутимо нагрелся. Как и камень, висевший на моей шее. Я пока так и не разобралась, на что именно реагировали монета и кулон, но совершенно точно во всем этом была какая-то закономерность. И, если бы я только смогла понять ее, это бы, наверное, помогло мне… в чем-то.

— Артефакты нейтрализуют друг друга, — сказал он. — Игра будет честной. К тому же я даже не буду особо стараться. Тебе совершенно не о чем переживать.

Я не поняла ровным счетом ничего из того, что он сказал, но, судя по всему, Смотрителю просто нравилось бурчать что-то себе под нос, так что я не стала особо заострять на этом внимание. Лучше было сосредоточиться на шахматах. Я как могла позаботилась о том, чтобы поставить себя в выигрышное положение, теперь дело оставалось за малым.

Как в них вообще играть?

Пытаясь воскресить с памяти правила, я решила потянуть время.

— Может, в Птичий клин? В него я умею играть чуть лучше…

Честно говоря, особого желания играть в Птичий клин после общения с Авророй у меня не было. Кто бы мог поручиться, что она не выскочит из-за угла и не выкинет еще какой-нибудь неожиданный фокус? Но… Но я хотя бы знала правила и имела хоть какой-то игровой опыт. К тому же Смотритель чертога не собирался говорить загадками и как-то изворачиваться. Он предлагал игру как она есть. Для меня это был хороший вариант. Лучший из возможных. К тому же — я никогда не слышала ничего о том, чтобы люди мухлевали в шахматах. А вот с картами… Были варианты.

— Ты вообще ни во что играть не умеешь, как я погляжу. Из театра тебя бы тоже очень быстро выгнали. Давай. Пошевеливайся. Пешки ходят на одну клетку вперед, первый ход допускает шаг на две клетки, конь ходит кочергой, ладья по прямой, слон по диагонали, королева идет, куда ей вздумается, твоя задача — защитить короля.

— То есть сначала я хожу пешками?

— Конь может прыгать через фигуры.

Я уставилась на Смотрителя чертога, Смотритель чертога уставился на меня. Шахматная доска растаяла в воздухе, и на столе появилась колода-оракул. Видимо, моя глупость все же доконала несчастного потустороннего пижона.

— Я делаю это только потому, что битва должна быть справедливой, — вздохнул Смотритель чертога. — Поэтому я должен позволить тебе выбрать оружие, которым ты способна сражаться. Но я не в восторге от того, что это будет… эта игра.

— Почему нет? Это популярная игра.

— Потому что эта колода никогда не была предназначена для игры. Эта колода была предназначена для общения.

— И кто с кем общался?

— Не твое дело.

Я подумала, что ре стоит отвечать грубостью на грубость, но все же не смогла удержаться от того, чтобы совсем упустить то, что мне удалось заметить. Колода перемешивалась сама собой.

— Разве вы не должны быть всеведущи в вопросе выбора игры? Знать, какая именно будет для меня справедливым выбором? И почему я должна играть в нее? Разве нельзя просто провести или не провести испытание?

Пока что все выглядело так, словно мне подсунули крайне некомпетентного Смотрителя чертога.

— Если чертог Джаларии вызвал тебя, испытание должно состояться. Но я определяю то, насколько сложным оно будет. Исходя из того, насколько легкой окажется твоя душа.

— И это покажет игра?

— В твоем случае — да.

— Но бывают варианты?

— Обычно я вижу души людей весьма отчетливо, и игра не требуется для их оценки. Чем ты закрылась?

Я ни о чем таком не слышала и не помнила. Если он говорил о моей душе, то, скорее всего, он оценивал нить, из которой она была сплетена. Как-то Лукьян сказал мне, что даже боги видят нити душ только в храмах. Возможно, чертог тоже позволял им заглянуть в суть собеседника. В конце концов, это ведь была территория божества. На его территории у него должна была быть абсолютная власть. Что бы могло помешать кому-то из божественных сущностей взглянуть на мою нить?

— Этим потрясающим пальто.

Смотритель чертога перемешал и раздал первые карты.

Я посмотрела на ту, что выпала мне, и отложила ее в сторону. Это была карта шанса черной масти. Не Вестник. Не Стихийная дверь. По правилам это означало, что я играю за жреца, и это не стало для меня сюрпризом. Эта колода выглядела совсем не так, как те, которые я видела прежде. Карты были слишком плотными и весьма потрепанными, а сами рисунки выглядели очень схематичными. Никаких ярких красок, лишь простые линии. Смотритель чертога сказал, что колода была инструментом общения, и при взгляде на такой ее вариант и в самом деле складывалось впечатление, что это какой-то неизвестный алфавит.