Мой бесполезный жених оказался притворщиком. Том 2

Глава 46

Прежде, чем Аглая успела сказать хоть что-то еще, Вестник безнадежных битв — закатить глаза, а Лукьян — выбесить Вестника безнадежных битв одним лишь тем, что он уж слишком надменно моргает, чертог ощутимо тряхнуло.

Температура воздуха по ощущениям упала еще на несколько градусов, и это при том, что в чертоге и без того было прохладно. Взревел ветер. Облака над нашими головами до сих пор лишь хмурые теперь налились черной злобой, и из редких просветов, похожих на узкие глаза доисторического чудовища, стеной хлынул дождь.

Аглая не изменилась в лице. Вода мягко скатывалась по ней, словно Аглая была стеклянной.

Уложенная волной челка Вестника безнадежных битв развалилась и налипла ему на нос.

— Это мой стол, — процедил он.

Стол для игры за секунду до того, как вниз обрушилась стихия, подпрыгнул вверх, отбросил в стороны ножки и завис над нами с Лукьяном, прикрывая от бешеных потоков воды.

— Сам сказал, что я выгляжу больным. Что, если я еще и простужусь? Так и умереть недолго.

— Умри.

— Ну ладно я, — недолго думая принял свою судьбу Лукьян. — Я даже не о себе забочусь. Видишь, рядом со мной барышня. Я забочусь о ней.

— Можете умереть в один день.

Аглая послала Вестнику безнадежных битв убийственный взгляд, и, как мне показалось, вода на него полилась еще сильнее.

— Какое блестящее предложение, — без выражения сказала я, и даже столь же неискренне похлопала, чудом не выронив копье. — Но давайте этот день настанет не сегодня.

На горизонте тем временем уже маячила причина моего беспокойства о том, что все озвученные надежды очень скоро обернутся прахом.

Из глубокого тумана, клубящегося над бескрайними водами черного моря, показалась сумрачная женская фигура. Она неспешно плыла к нам, и, чем ближе она подбиралась к платформе, тем отчетливее проступали сквозь прикрывающую ее призрачную вуаль черты ее внешности.

Она ступила на платформу, и по обе стороны от нее вспыхнули молнии.

Золотые доспехи сверкали в тусклом лунном свете, полившемся сверху, словно кто-то в облаках включил прожектор и развернул его в ее сторону. Перчатки на руках украшали острые алмазные когти, при взгляде на которые Гордей Змеев бы упал в обморок от зависти да так и остался лежать в пыли. Темно-красные волосы были забраны наверх двумя бронзовыми гребнями, из-за чего вся прическа напоминала причудливый рогатый шлем, а раскосые красные глаза горели как два уголька. Женщина ударила о землю тяжелым, очень похожим на мое, копьем, и во все стороны от того, места, куда пришелся удар, разлетелись огненные искры.

Где-то вдалеке заухали совы.

Над водой замелькали их мощные крылья, поднимая на спокойной глади черного моря волны.

Алые губы женщины растянулись в торжествующей улыбке, когда ее пристальный взгляд, поблуждав туда-сюда, остановился на мне.

За ее спиной из воды одна за другой выросли уже порядком поднадоевшие мне бесчисленные тени, чьи белые улыбки служили единственным различимым светом в непроглядной тьме их сути.

На полу зажглись алые буквы:

ГОСПОЖА ДЖАЛАРИЯ ЖЕЛАЕТ ЛИЧНО ОЦЕНИТЬ ТВОЮ ДОБЛЕСТЬ.

Ветер смолк, дождь прекратился.

Все вокруг погрузилось в тревожную тишину.

Тени неспешно двинулись вперед.

Все указывало на то, что по мою душу явилась сама хозяйка чертога.

Так что на всякий случай я поздоровалась:

— О, хм, что ж, добрый… день… вечер… ну доброе что-то там, в общем.

Хотя это было как-то странно. Разве с тех пор, как Первый предсказатель устроил истерику, едва не погубившую мироздание, боги не старались держать дистанцию? Бесчисленные толпы древних существ, всевозможных посланников, хранителей, стражей и прочих духов отлично выполняли работу по передаче сообщений и подношений туда-сюда, не подвергая никого излишнему риску.

Мое самомнение не пронзало небеса, устремляясь к звездам, так что меня вполне закономерно терзали сомнения. Я прищурилась, и вдруг ощутила неприятную боль, словно в глаза насыпали песка. А после образ богини войны подернулся едва заметной рябью, затем снова и снова, словно ветер колыхал занавеску, которую вот-вот должен был сорвать.

Смотреть на нее было так тяжело, что я опустила взгляд и потерла глаза, пытаясь избавиться от неприятного ощущения.

— Ох… — удрученно протянула Аглая.

В тишине отчетливо раздался шлепок, с которым Вестник безнадежных битв впечатал ладонь себе в лицо.

Лукьян протянул мне кружевной платок, удивительно чистый, прямо-таки сверкающий белизной, прежде, чем отправить столешницу в предполагаемую хозяйку чертога. Ее глаза испуганно расширились, она дернулась назад и, поскользнувшись, шлепнулась в воду под недоуменными, полными вопросительных знаков, улыбками резко притормозивших теней.

Столешница пролетела аккурат над ней и исчезла в тумане.

Из воды раздался нечеловеческий визг.

— Аврора, — без тени раскаяния позвал Лукьян, — ну что за маскарад?

***

Стол разломал сам Лукьян, стулья пали жертвами попыток Авроры обрушить на его голову небесную кару за срыв самого неуместного театрального перфоманса в мире, а Вестник безнадежных битв имел имидж слишком суровый, чтобы у него нашлась пара подушек. Так что нам оставалось сидеть разве что на каменном полу, подобрав под себя ноги и стараясь не сутулиться так, словно вместо позвоночника у нас была оглобля.

Ладно, последнее касалось исключительно меня. У меня одной была нормальная человеческая осанка, отдающая сколиозом.

Все молчали, сверля друг друга сердитыми взглядами.

Аглая и вовсе под шумок улизнула в неизвестном направлении, нырнув в черное море. Вероятно, не захотела краснеть, признавая, что знакома с Авророй. Может, сама Аврора отослала ее. А может, дело было в том, что розы, сковывающие ее руки почти осыпались. Помнится, она говорила, что, если такое произойдет, ее настигнет нестерпимое желание открутить мне голову. Так что, может, оно и к лучшему. Хотя то, что мне вновь не удалось поговорить с ней, невероятно удручало. У нее были ответы на бесчисленное множество моих вопросов. Впрочем — не только у нее.