Мой бесполезный жених оказался притворщиком. Том 2

Глава 53

Благодарность алтана Азарского была глубока и необъятна.

Столь же глубока и необъятна, сколь и недопонимание между ним и его подданными, что, в свою очередь, послужило причиной для целой череды неловких ситуаций, потасовок и — смертельных обид.

За одно только утро Авроре пришлось дважды уворачиваться от вышитой подушки, которой ее пытались задушить любезные служанки, трижды выливать с улыбками поданный уже совсем другими служанками отравленный чай в ближайшую цветочную кадку и один раз даже ударить тяжелым металлическим подносом из-под медицинских настоек какого-то неудачника, ворвавшегося в крыло придворного лекаря с огрызком веревки наперевес и попытавшегося было отхлестать той веревкой Эфу.

Аврора надела незадачливому убийце на голову принесенный им с собой мешок, вытолкала за дверь, пнула куда подальше ползущего со стороны лестницы ядовитого паука, с ненавистью показала кукиш в неизвестный промежуток времени повешенной напротив двери картине бледной придворной дамы, чьи острые ногти уже царапали холст с той стороны, и обернулась как раз в тот момент, когда придворный лекарь, воспользовавшись выпавшей ему возможностью, достал откуда-то подозрительно длинную острую иглу и занес ее над Эфой.

— Что за грохот? — обеспокоенно позвал Эфа. Придя в себя после нескольких дней лихорадки, он с трудом удерживал руки подальше от повязки на глазах, постоянно норовя сорвать ее, и именно поэтому лекарь рекомендовал ему оставаться в постели и побольше спать. Но столь громкий шум, источник которого он не мог определить, заставил его волноваться. Он приподнялся на кровати, вертя головой, словно пытаясь увидеть, где именно стоит Аврора. Он протянул вперед руку и инстинктивно согнул ее в локте, словно пытаясь придержать кого-то рядом с собой. — Ты упала? Как ты умудрилась? — рассердился он. — У кого из нас двоих завязаны глаза?

Взгляд Авроры мгновенно похолодел.

По морщинистому лбу придворного лекаря скатилась капелька пота.

И эта капелька стала именно той последней каплей терпения Авроры, после которой она решила — придворному лекарю определенно стоит потренироваться в искусстве исцеления переломов. И лучше всего — на себе самом.

— Эти ничтожные слуги лишь выполняли твои приказы, о, великий! — заголосили стоящие за всеми этими бесчисленными покушениями советники под пристальным, тяжелым, не предвещающим ничего хорошего взглядом алтана Азарского после того как он собрал их всех в тронном зале, ну или скорее обломках тронного зала, после того, как крики придворного лекаря, избиваемого Авророй, заставили его вспомнить о том, почему его обязанности были так тяжелы.

Даже, если всех лягушек-оборотней, подменивших некоторых советников, удалось вышвырнуть вон, те советники, что пока еще оставались людьми, были ничем не лучше.

Алтан потратил почти всю свою жизнь на тщетные попытки выяснить, кто из них постоянно умудряется выставлять его дураком в его же дворце.

Это точно был кто-то из них.

Ну не мог же это быть он сам!

Карман одного из советников подозрительно топорщился.

— Это что, золотой канделябр из моей сокровищницы? — без особой надежды на успех поинтересовался алтан.

— Как бы этот ничтожный слуга посмел взять что-то из той сокровищницы! Это дар небес, о великий!

Аврора фыркнула.

В некотором роде — да.

Вырвавшиеся на свободу драконы немедленно разграбили сокровищницу алтана. Шипя и в глубине души поражаясь тому, что там, в общем-то, уже и нечего грабить. Они унесли в горные пещеры все то сверкающее золото, которое поместилось в их кривых лапах. Но не все захваченные ими вещи оказывались красивыми после тщательного осмотра и оценки. Так что периодически драконы возвращались для того, чтобы мстительно швырнуть то, что им не приглянулось, в какого-нибудь пузатого советника, намекая тем самым на великое унижение и уподобляя в своих глазах советников алтана жалким падальщикам…

Советники алтана не вдавались в драконью философию и очень быстро научились расставлять руки пошире, если что-то золотое и блестящее летело на них с небес.

Алтан попытался вернуть разговор к изначальной теме.

— Так, значит, мой приказ?

— Да, о, великий!

— И что же именно я приказал?

Советники неловко переглянулись между собой. Наконец кто-то смелый выступил вперед и четко проговорил, глядя на Аврору и Эфу:

— О, великий, ты сказал, что готов задушить этих чужаков.

— В объятьях! Я сказал, что готов задушить их в объятьях, потому что они спасли мою жизнь, мою страну, ты, ты!

Советник низко поклонился и покачал головой.

— Ты сказал лишь слово, о, великий, а твой слуга уже принялся за дело. И не дослушал. Слуге очень жаль.

— Так. Еще я что приказал?

Вперед выступил второй советник.

Он указал на Эфу.

— О, великий, ты сказал, что этому человеку нужно всыпать плетей.

— Я сказал не так! Я сказал, что нужно одарить его плетьми!

— Твой слуга так и поступил!

— Одарить! Подарить ему несколько зачарованных хлыстов из моей оружейной! Оружие — достойная награда для благородного воина! Вы все, вы лишились разума, ох!

— Этот слуга неверно тебя понял, о великий. Слуге очень жаль.

Злобный взгляд алтана устремился к придворному лекарю. Тот понял его вопрос без слов.

— О, великий, ты велел держать этого человека на кончике иглы…

— Да! Это значило, что я хочу, чтобы ты как можно лучше исцелил его! Так, ладно. Что там было еще?!

— О, великий, — робко раздалось из задних рядов толпы советников, — ты велел обращаться с этими людьми как с членами твоей семьи…

Этот приказ, надо думать, даже не требовал никаких дополнительных пояснений. Алтан запер свою дочь в башне, с завидной регулярностью ссылал жен в монастырь, а его братьев и сестер так и вовсе никто не мог припомнить при дворе.

У алтана Азарского задергался глаз.

Он посмотрел на Эфу.

Эфа не мог видеть этого, но взгляд алтана Азарского внезапно засверкал надеждой.