Мой бесполезный жених оказался притворщиком. Том 2

Экстра 1. Новогодняя

Бумажная голубка смотрела на меня и визжала.

Я смотрела на нее в надежде не оглохнуть.

Набирающие популярность в последнее время почтовые артефакты были устроены достаточно просто. Они представляли собой два зачарованных бумажных листа, которые складывались в голубиную парочку, после чего — одного из голубей следовало отправить потенциальному другу по переписке. Если он не желал общаться с вами, он сжигал артефакт. Как только сгорал один лист, тут же сгорал и второй, оставшийся у вас, и таким образом в некотором смысле до вас все же доходило сообщение, что в свою очередь оправдывало затраченные на покупку почтового артефакта средства и начисто лишало вас возможности потребовать их обратно. Даже если весь смысл такого сообщения сводился к — отвали. Если же получатель желал держать с вами связь, он должен был немедленно что-то написать на полученном листе, и написанные слова тут же отобразились бы на парном листе. Это работало в обе стороны, и всякий раз, когда на листе, если он некоторое время не использовался или бы убран, появлялось новое послание, лист складывался в голубя и принимался клевать вас и клекотать, привлекая внимание.

Потому что переписка стиралась по истечении суток. Или, как в случае со служебными и армейскими артефактами — по истечении пяти минут.

Почтовые артефакты продавались в любой канцелярской лавке, и благодаря высокой стоимости всегда были в наличии. В той же лавке можно было купить и небольшой карманный почтовый альбом, в котором все эти коммуникационные чудеса можно было носить с собой, не опасаясь пропустить какие-нибудь важные послания от столь же важных людей.

Золотые вензеля на крыльях вылетевшей из моего почтового альбома голубки не оставляли сомнений в том, что отправителем послания была императрица, и это была очень так себе новость. В тот день, когда я только получила в подарок этот артефакт с наилучшими пожеланиями баронессы Штерн, я довольно долго простояла напротив камина. Но деваться все равно было некуда.

Я развернула послание.

Возможно, я себя излишне накручиваю, и там всего-навсего дежурное поздравление.

Ну, в общем-то поздравление там и в самом деле было. В дополнение к поздравлению, впрочем, императрица написала, что будет невероятно счастлива видеть меня на новогоднем маскараде в Приморском дворце и очень ждет этой встречи.

В ответ я также рассыпалась в поздравлениях, но вынуждена была с сожалением сообщить, что присутствовать на новогоднем маскараде в Приморском дворце я не смогу. Потому что Лукьяна опять где-то продуло. Он ужасно кашляет, постоянно теряет сознание, страдает, отказывается пить чай с вареньем, и как же я могу его оставить в таком состоянии, у него же, кроме меня, никого нет.

Императрица поинтересовалась, есть ли какая-то надежда, пусть даже и крошечная, на то, что в результате всех этих ужасных страданий Лукьян отойдет в мир иной. К великому сожалению всех, разумеется, в особенности будет грустить она, его добрая тетя, но все же, невозможно так мучиться постоянно, пусть бы уже отмучался наконец.

В ответ на это я сообщила, что у Лукьяна для такого — слишком длинная линия жизни.

Императрица немедленно воспряла духом и сообщила, что, раз уж Лукьяну все равно не суждено умереть, он симулянт и паникер, смена обстановки определенно пойдет ему на пользу, так что она по-прежнему ждет нас обоих на маскараде. Стремясь войти в наше нелегкое положение на правах ближайшей родственницы она даже попросит оркестр играть погромче, чтобы остальным присутствующим не было слышно, насколько Лукьян чихать на все происходящее хотел, а также перенесет новогодний маскарад поближе к нам — в Ледяной дворец, который, вот так удача, располагался совсем недалеко от Флорианска-Озерного.

— А я говорил, что ехать надо было ко мне, — покачал головой Лукьян, заглянув мне через плечо в сию любезную переписку и мгновенно узрев наши нерадостные перспективы совместного досуга. — Сказали бы, что не сможем добраться из-за шторма на море.

Новый год в Мариинской империи приходился на начало января. Его праздновали на протяжении пяти дней, которые называли пятью светлыми днями и пятью темными ночами. Каждая пара дня и ночи была посвящена какому-то стихийному элементу, его богам, духам и включала в себя традиционные связанные с ним ритуалы и забавы. На это же время приходились и новогодние каникулы в Императорской академии. Они длились чуть дольше, чем сами праздники, целых десять дней. И в эти десять дней всем студентам следовало держаться от академии как можно дальше.

Ректор Змеев настаивал.

— Мой лучший подарок на Новый год — это твой билет домой, Гордей, — сказал ректор остановившись возле любимого племянника в коридоре и похлопав его ладонью по плечу.

— Но в этом году мы с Надей останемся в столице.

— Что? Почему?!

— Надя на все праздники приглашена во дворец, а мне дедушка сказал присматривать за ней. Но, поскольку меня во дворец никто не приглашал, я вроде как планировал, что останусь у тебя.

— Ох, но я сам не собираюсь оставаться у себя.

— Что?!

Было бы в высшей степени странно, если бы мы с Лукьяном разъехались по разным местам. Хотя бы ради сохранения тех остатков хорошей репутации, что у нас еще были, на праздники нам следовало поехать или к нему, или ко мне, и я полагала, что выбора тут, на самом деле, нет.

— Сдай свою пыточную в аренду каким-нибудь маньякам. Ты едешь к нам. Это даже не обсуждается.

— Я живу не в пыточной. И я не уверен, что маршал Флорианский будет рад меня видеть.

— Да он тебя даже не заметит. Просто не здоровайся с ним, и он решит, что ты статуя.

Еще одним человеком, которому предстояло изображать из себя каменную нимфу, стала Евжена. Ее родители были в какой-то невероятно секретной командировке, ее старший брат в вечном поиске веселых приключений на свою пятую точку, ее дядя дежурил в столичном госпитале все праздники, потому что за это очень хорошо платили, а ее дед пропадал в кругосветном путешествии где-то на другом конце земли.