Мой бесполезный жених оказался притворщиком. Том 2

Глава 57

Дав обещание, мы прежде всего оставляем надежду для себя. Надежду на то, что сможем сдержать его. На то, что, даже если удача отвернется от нас, нам хватит сил на то, чтобы встретить последствия с высоко поднятой головой. Меньше всего мы хотим сожалеть о том, чем может обернуться провал, но, прикрывая от острых осколков сердце, забываем, что можем порезать руки. Что даже если поначалу мгновенный шок заморозит все наши чувства, эти раны все равно заболят, когда польется кровь.

Аврора пообещала себе остановить Вестницу судьбоносной скорби, защитить принцессу Азарскую и Эфу, покончить с Зеркальным духом.

Ни одно из этих обещаний никогда не было произнесено вслух, но все они легко угадывались в ее поступках. Если бы она отпустила хотя бы одно из них, то, может быть, и не оказалась бы в ловушке, но тогда она бы вряд ли хоть когда-нибудь осмелилась поднять от земли свой волшебный взгляд из-за стыда за собственную трусость. Вестница судьбоносной скорби знала Аврору куда лучше, чем та могла надеяться. И пользоваться своими провидческими способностями она тоже умела куда искуснее, чем можно было предположить. Все, что она делала — судьба принцессы, связь Зеркального духа с Эфой, нападение на дворец, даже исчезновение Двусторонней монеты — все это вело Аврору туда, куда Вестнице судьбоносной скорби было нужно. Она хотела обмануть Книгу живых и мертвых. Сначала она подсказала Джаларии, как избавиться от Зеркального духа, и убедилась в том, что лицо богини достанется именно принцессе Азарской. Затем она напугала алтана дурным пророчеством. Рассказала Зеркальному духу, где тот вновь сможет повстречать свою любовь. Она даже помогла ему увидеть ее сквозь чары маскировки, заколдовав глаза Эфы. И наконец — она привела Эфу к Авроре, выманив Вестницу сердечных клятв с небес блеском дребезжащих замков на стихийной двери эфира.

Артефакт признавал обмен жизнью и смертью лишь тогда, когда две предложенные души были похожи настолько, что он не мог их различить. Но разве подобное вообще было возможно? Все души разные, и каждая уникальна. Если смотреть прямо на них даже души двух вестников, настолько близкие, насколько это вообще возможно, очень сложно спутать между собой. Но Вестница судьбоносной скорби нашла лазейку. Если окружить обе души слоем магического тумана, столь плотного, что только на него и останется смотреть, столь едкого, что от него захочется поскорее отвести глаза, если этот туман будет одним и тем же — Книге живых и мертвых придется признать предложенный обмен. Потому что она только и будет видеть, что два размытых неприятных глазу пятна с общими очертаниями.

Поначалу души Авроры и Зеркального духа было очень тяжело спутать, но, чем дольше Аврора шагала по дороге к пропасти, вымощенной для нее Вестницей судьбоносной скорби, тем незаметнее становилось это различие. И она, и Зеркальный дух носили чужую личину. Они оба были связаны с элементом воды. Тосковали по тому, с кем им не суждено было быть, преследовали виновника этой трагедии с горькой жаждой мести. Их волшебные глаза были уникальны и видели мир совсем не так, как глаза иных людей, богов и духов. Они плели магические ловушки, и тонкие нити их чар едва заметно тянулись к зеркалам. Книге живых и мертвых, самоуверенному, но немного близорукому артефакту, было и в самом деле очень сложно разобрать, кто есть кто, и поэтому она признала предложенный Вестницей судьбоносной скорби обмен допустимым. Она поменяла их жизни, их смерти, их судьбы и даже их сущности.

Все это и правда выглядело планом продуманным до мелочей. Но, даже с целой цепочкой подстроенных событий, оставалось то, на что повлиять было очень сложно.

— Как она могла быть уверена в том, что ты просто не пройдешь мимо Эфы на том базаре? — удивилась я.

— О, знаешь, как говорят? Вестнице судьбоносной скорби известно, каким сердцам суждено разбиться. Это то, что подвластно ее предсказаниям. Она выбрала не случайного человека. К тому же, никому не суждено ускользнуть от проклятия Звездного дракона. Пусть я и оставила Чашу истины на небесах, ее чары повлияли на мое сердце уже в тот самый миг, когда я только взяла ее в руки. Это было лишь вопросом времени, когда они пронзят его, отыскав подходящую стрелу. Мне не повезло, потому что это время сыграло против меня. Единственное, о чем я сожалею… Я поняла это только тогда, когда все уже случилось и было потеряно безвозвратно.

Значит, Вестнице судьбоносной скорби известно, а тебе нет? Разве не у тебя тут титул, связанный с делами сердечными? Разве не ты заменяла Лулану?

— Стоило все-таки попытаться и пройти мимо.

— Тебе-то уж точно не следует так говорить, — мгновенно развеселилась Аврора.

Ненадолго к ней даже вернулось подобие румянца.

Чем дальше Аврора продвигалась в своем рассказе, тем мрачнее и сердитее она становилась. В ее глазах уже появился стальной блеск, ее фразы становились резкими, а тон слишком высоким. И в то же время ее лицо выглядело уже до такой степени бледным, что даже самый наивный собеседник и на секунду не усомнился бы в том, что она не человек. Поначалу я никак не могла понять, почему она начала свой рассказ настолько издалека. Все, к чему он сводился, так это к тому, что она и Зеркальный дух поменялись местами в ходе козней Вестницы судьбоносной скорби. Казалось, не было никакого смысла в том, чтобы пересказывать всю историю в деталях. Но теперь я наконец поняла. Должно быть, весь этот рассказ в первую очередь предназначался вовсе не нам. Аврора напоминала о том, что случилось, самой себе, желая сохранить воспоминания о том, кем она была изначально.

Во всяком случае, совершенно точно этот рассказ не предназначался для Вестника безнадежных битв. Ведь он спокойно продолжался даже без его участия, чего столь блистательная актриса как Аврора попросту не могла бы допустить, если бы его внимание было ее целью. Но нет. Он уже полчаса ругался с кем-то неподалеку, вопя то в одну, то в другую визжащую ракушку. И еще десятки были разбросаны по всему пляжу вокруг и тоже зловеще сверкали, трещали или даже — плевались огнем. Некоторые из них уже были отправлены в глубокие воды прицельным пинком черного лакированного ботинка.