Мой бесполезный жених оказался притворщиком. Том 2

Глава 58

На первый взгляд решение Авроры казалось довольно разумным. Она неплохо сориентировалась. Но при попытке приблизить картинку с внезапно прозревшим, а до этого уже немного злоупотребившим гостеприимством алтана Азарского Эфой (сам алтан этого, ясное дело не говорил, но очень часто вздыхал, с намеком), мир перед которым резко окрасился в ранее неведомые ему цвета, у кого-то из советников алтана, как бы между делом интересующихся, когда же Эфа уже решит отбыть, куда он там собирался (он же собирался, да, да, да?), повырастали рога и змеиные хвосты, а золото в сундуках алтана резко просело, лишенное иллюзорных чар, хотя, казалось бы, его там и так уже было на самом дне, в общем, при попытке приблизить эту картинку и мысленно нарезать на мемы, я не могла не обратить внимание вот на что.

Это решение было временным и очень рискованным. Что мешало Вестнице судьбоносной скорби, если ей так сильно нужны были глаза Авроры, забрать их у Эфы? Разве не нашлось бы у нее способа обмануть его? Аврора бы об этом даже не узнала, ведь из-за охранного заклинания, которое она сама же сплела, она не могла попасть в Азарский алтынат. А, если бы Эфа все же оказался слишком проницательным для того, чтобы пойти на поводу у Вестницы судьбоносной скорби, это, возможно было бы еще хуже. Ведь рано или поздно, его жизни суждено было оборваться. И что тогда случилось бы с благословением Чаши истины? Оно вновь вернулось бы к Авроре, неожиданно напав на нее и спалив её душу до тла? Или оно бы и вовсе рассеялось со смертью Эфы, навсегда исчезнув из мира? Неужели его уже не существовало?

— Все с ним в порядке. Хотя я, действительно, никогда уже не смогу получить его обратно. Проклятия не подлежат обмену и возврату, — сказала Аврора тоном продавщицы, которая не хочет принимать обратно носки, на которых вы внезапно обнаружили пару дырок, срезав дома бирку. — Их можно снять, да и то не все. Они невероятно цепкие. Они привязывают духов к земле. А, поразив живого человека, если, конечно, они не были смертельными, они впитываются в кровь и передаются по наследству. Принято считать, что условия их активации и отмены, определяются случайным образом, но на самом деле, у проклятий тоже есть некоторая воля, которая и создает эти условия.

Мне не впервой было чувствовать себя немного опоздавшей в погоне за очередным блистательным озарением, в конечном счете каждое из них должно было устать и рухнуть прямо мне под ноги, тут главное было в этот момент — не споткнуться.

— Причем тут проклятия? Разве мы сейчас не о благословении говорили?

— О благословении, — вздохнула Аврора. — Но, видишь ли в чем дело… И благословение, и проклятие — это по сути, одно и то же магическое плетение, только одно из них вывернуто наизнанку относительно другого.

Цепкое, хваткое. Две стороны. Гладкая и липкая — мысленно подобрала я подходящую ассоциацию. Гладкую не отмоешь, если что-то прольешь, а с липкой привет и пока, колготки, если уж заденешь, то там получится не стрелка, а целая пуля аккурат в сердце и кошелек.

— Я не думала, — продолжала бормотать Аврора, — что все так обернется, но у меня было слишком мало времени. Я не учла, что моя магия уже изменилась, чуть-чуть ошиблась при плетении, использовала предмет, окропленный кровью, чего не следует делать, обращаясь к светлым чарам. И из-за всего этого мое благословение, как бы это сказать… Легло проклятием.

Лукьян моргнул. Под некоторым неестественным углом, так что со стороны, конечно, можно было заподозрить его в том, что он закатил глаза. Я бы не стала этого делать, я-то знала, что глаза у него часто слезились, то из-за насморка, то из-за того, что накануне он что-то не то съел, в общем-то, этими же причинами, как правило, он объяснял и свое несчастное выражение лица, и тяжкие вздохи, и то, почему он вот нисколько не заинтересован в расширении своего круга знакомств, несмотря на все усилия Илариона затащить его на поминки пятиюродного деда его матери, которого она же, по слухам, и отравила, тот жест не остался незамеченным. Взгляд, который Аврора бросила в сторону Лукьяна не предвещал ничего хорошего. Такими взглядами смотрят на симулянтов.

— Но обо всем этом я узнала только некоторое время спустя, — процедила она сквозь зубы. — Может, тогда, в самом начале, я бы еще могла что-то сделать с этим. Но у меня внезапно появились совершенно другие проблемы!

Ну, или на тех, кто неудачно чихнул где-то рядом, отправив на больничный и обладателя взгляда заодно.

— Прямо из воздуха появились, — безэмоционально кивнул Лукьян, снова криво моргнув.

— Именно из воздуха и появились! Совершенно не вовремя!

— Да-да, это ведь не тебе нужна была помощь.

— Какая же это помощь — напугать меня до полусмерти?!

— В твоем состоянии полусмерть — это шаг к выздоровлению. Ровно в два раза лучше. Если бы у тебя голова была на месте, арифметика давалась бы тебе легче.

— Но головы не было! Причем не у меня! Ты хоть представляешь себе, как все это выглядело со стороны?!

— Какая ты пугливая, несмотря на то, что мертвая.

— Вестница судьбоносной скорби сделала что-то еще? — предположила я, вклинившись в эту перепалку, потому что начинала всерьез беспокоиться за Лукьяна.

Я была не такой уж и недогадливой.

Я уже поняла, кто он.

Человек начисто лишенный чувства самосохранения!

Аврора же сейчас набросится на него и пополам перегрызет, вон уже какие у нее воспаленные блестящие от ярости глазищи.

А меня потом пополам перегрызет ректор Змеев, когда ему в моей личной карточке, которую он уже так старательно перевязал бичевкой и куда подальше запихнул в шкаф, придется второй раз за год переделывать графу «семейное положение».

Лукьян, ты не можешь тут умереть!

— Да если бы она! — рявкнула Аврора.

***

Благословение отправилось к получателю.

Аврора показала Вестнице судьбоносной скорби кукиш, торжествующе хохоча.

Вестница судьбоносной скорби состроила козью морду и хмуро озвучила парочку туманных неубедительных угроз, мысленно расширив свой список продвинутого мстителя на еще одну позицию.