Мой бесполезный жених оказался притворщиком. Том 2

Глава 60

Мне с самого начала показалось весьма странным то, что Авроре удалось отправить Вестника безнадежных битв в неизвестном направлении всего лишь одним ударом волны. У него мог быть плохой день, а у нее ужасная обида, но даже так разница в магической силе между вестником и проклятым духом все еще должна была быть велика. Борис должен был остаться стоять на берегу. Мокрый как курица, с севшим аккумулятором в ракушке и желанием убивать.

Но теперь я, кажется, начала понимать.

Он предвидел, что вскоре разговор доберется до истории его позорного провала.

И технично слинял.

Я понимала.

Если бы я победила саму богиню войны, покровительствовала славе и доблести, водружала метафорические венки на головы полководцев, а потом из меня бы сделал шашлык какой-то ноунейм с древней, пусть и очень мощной, палкой, я бы тоже со стыда сгорела. И отказывалась от любых комментариев, как бы активно мне в лицо не пихали микрофон.

Тут вопросов не было.

Куда больше вопросов вызывало то, как он вообще умудрился продуть да еще и с парсийцами на подхвате?

Аврора, взяв паузу, сердито пыхтела и бормотала себе под нос проклятия, общий смысл которых сводился к «Да как он мог!», «Именно мою дверь, как будто бы у него своей нет, ломал бы замки там!», а также «И ему еще хватило наглости пробулькать, что он пришел мне на помощь, как и обещал!». Она словно и вовсе позабыла о нас. Подскочила и принялась расхаживать туда-сюда, скорбно заламывая руки.

Вероятно, это был антракт.

Ну и очень хорошо.

Мне было интересно, о чем думал Лукьян.

Он уже минут десять сосредоточенно тер точку между глаз, словно его мучила мигрень. Должно быть, анализировал. Это всегда был процесс неприятный и энергозатратный. Судила я, ясное дело, по себе.

Лукьян посмотрел на меня тем самым хорошо знакомым мне сверкающим взглядом, который не оставлял никаких сомнений — мне нужно срочно где-то раздобыть вилку, да побольше, потому что на моих ушах скоро окажется целая куча лапши, которую стоило бы стряхнуть.

Лукьян очень ответственно подходил к нашему браку. Даже если его никто об этом не просил. Что и кому он доказывал, было не ясно. Возможно, это был вызов, брошенный самому себе. Возможно, он просто безбожно стебал меня. Это, наверное, было для него самое доступное из развлечений. Он не ходил в театр, потому что в компанию обязательно набивался Иларион, а Лукьян не любил его компанию. Он не ходил по магазинам, в магазинах был велик риск встретить Гордея Змеева, который принимался орать как полоумный, потому что ему казалось, что Лукьян ходит за ним следом. Чтобы умыкнуть из-под носа серьгу в тот самый нос, вероятно, иначе как так вышло, что Гордей ее все еще не купил? Лукьян ценил свой слух и избегал этих воплей. В парках его подстерегали советники императора с их совершенно не тайными планами переворота, которые никто не хотел ни поддерживать, ни возглавлять. Особенно Лукьян. В гостях тоже было тоскливо, в гости его звала только императрица. Он мог бы заняться садоводством. У него был целый остров, забитый каким-то хламом, там бы поместилось очень много грядок и теплиц. Но выращивание морковки пока что не получало должного внимания со стороны господина Хилкова. Возможно, ему просто пока не попался подходящий журнал. По словам Платона, в их комнате только так можно было споткнуться о стопки всевозможных печатных изданий, посвященных успешным межличностным коммуникациям, налаживанию брака и поддержанию хорошей репутации в глазах избранного круга людей. И все это выписывал и читал Лукьян. Этим он напоминал мне Феклу. Та тоже все это выписывала и читала, делала как написано, а потом удивлялась тому, что результат вышел не ахти. И, вместо того, чтобы засудить редакцию — она просто покупала новый журнал, с надеждой смотря в будущее. Оптимизм, к которому стоит стремиться.

Лукьян, надо думать, где-то в этих журналах и вычитал, что уши жены полагается завешивать, но не дочитал чем. Там-то было про золото и драгоценные камни. А Лукьян решил — лапша тоже подойдет.

И тут даже обижаться было глупо, уж кто чем был богат.

Хотя с последним возникали вопросы.

Особенно у Евжены.

Будь на моем месте она, Лукьян бы так долго не продержался. Он бы очень быстро получил астрономический счет за моральный ущерб и ушел плакать в туалет подальше от чужих глаз. И то, что изначальным инициатором всего этого ущерба была сама Евжена, ее бы ни капли не смутило.

Она становилась сама не своя, когда речь заходила о деньгах.

Настолько, что я начинала немного опасаться за Гордея Змеева.

— Развод — это не выгодно, — однажды сказала она мне. — Тут Платон очень верно подметил в свое время, наверное, это был вообще единственный раз, когда он сказал что-то умное, гораздо лучше получить наследство. Это же все состояние Хилковых целиком. Очень большое состояние. И наследовать, кроме тебя, некому. Других-то родственников у Лукьяна нет.

— Рейн, я в метре от тебя стою и все слышу, — сказал Лукьян.

— Я знаю. Это обратная психология. Я мотивирую тебя пожить подольше.

— Ты не тот человек, от которого я жду мотивации.

— Могу поспособствовать в получении нужной мотивации. Но мне тоже нужна мотивация.

Лукьян мгновенно заинтересовался.

— Давай обсудим.

— Вы же в курсе, что и я тоже тут стою? — сказала я.

Лукьян тогда тяжко вздохнул

Прямо как сейчас.

— В этом нет ничего удивительного, — очень тихо, чтобы не привлекать внимания Авроры, сказал он, когда я придвинулась поближе к нему и также тихо поделилась своими сомнениями в том, что в мире мог существовать человек, способный победить Вестника безнадежных битв.

Ведь это же совершенно никуда не годилось.

Пока Вестница судьбоносной скорби ходила по пятам за Первым предсказателем, Вестница сердечных клятв в театральную студию, Вестник неизбежного ужаса в музыкалку, а Вестник непрошенных шансов лесом, хоть кто-то должен был ходить на карате, чтобы не видеть там их рожи. Разве это был не Вестник безнадежных битв?