Мой бесполезный жених оказался притворщиком. Том 2

Глава 62

Лукьян совершенно не разделял моей радости от столь блистательного социального триумфа. Он привалился к шершавой стене темного коридора погребального комплекса, в котором теперь было на удивление тихо и пусто, и скрестил руки на груди. Запрокинул голову. Он выглядел очень уставшим. Наверное, поэтому его реакция и начала его подводить. Я подумала о том, сколько уже кругов временной петли было намотано на ось созданного им магического плетения. Аврора сказал, что вестник в теле смертного — это прежде всего человек. Даже если Лукьян был крепче и выносливее среднестатистического мага, у него все еще должен был быть свой предел.

Арка, ведущая в чертог, растаяла в воздухе.

Аглая безмолвно застыла в свете зачарованного фонаря.

— Чертог даже не был настоящим. Она не должна была до тебя добраться. Как она смогла, если она заперта? Я оторву Авроре голову, — мрачно пообещал Лукьян. — Потом Борису.

А Гордей Змеев многое упускал. Лукьян Хилков замышлял убийство. А он этого не видел и никому не мог рассказать.

— Зачем? — удивилась я. — Чтобы ваше семейное сходство стало очевиднее?

Я не видела никакого смысла в том, чтобы разыгрывать непонимание. Даже сам Лукьян уже не пытался ничего из себя разыгрывать. Было ли дело в том, что в нем наконец проснулась совесть, и он решил быть честным? Ага, конечно. Наверняка он про себя потирал ручки, думая, как бы побыстрее грохнуть очередные часы и наградить меня амнезией.

— А ты так сильно прониклась симпатией к этой семье, что тоже решила побыть безголовой?

— Сам знаешь, как говорят: муж и жена — две головы на одной пике.

— Это кто так говорит?

— Платон. Странно, что авторство требует уточнения.

На самом деле, я понимала, почему Лукьян был так расстроен. Это ведь он говорил, какой он крутой, сильный, умный, что там еще. Буквально только что. Вот это он, великолепен и удивителен. А это все остальные, так себе, в особенности — Джалария. Пенек с одной циферкой айкью, да и то эта циферка — ноль. Мало кому понравится, как сразу после его похвальбы, тот самый пенек схватит его за шкирку как кота и просто отбросит в сторону. Но Лукьян напрасно переживал за свой имидж. Тут была только я, а я допускала, что так или иначе временами впросак попадают абсолютно все. Лукьян слишком много думал, от этого и страдал. Вот я, например, старалась не думать, а действовать. И мне жилось куда легче.

— Перестань переживать, — сказала я. — Я считаю, ты уже и так молодец, что следишь за временной петлей. И вообще до сих пор ее поддерживаешь. Благодаря этому мы сможем во всем разобраться. Не взваливай на себя весь мир.

— Звучит так, словно все остальное я должен доверить тебе.

— Именно. Что это за взгляд? В тебе так мало веры в меня. Даже обидно.

— Как только я отворачиваюсь, ты пытаешься посоревноваться в находчивости с какой-нибудь нечистью.

Это даже не звучало как упрек. Просто как констатация факта. Словно Лукьян уже смирился с этим до такой степени, что поставил на мне крест. Ну, или мне. Надгробный.

Эта мысль зацепилась за какие-то смутные воспоминания в моей голове, но они были столь зыбкими, что я тут же их упустила.

— Это абсолютно симметричная ситуация, — сказала я. — Всякий раз, когда отворачиваюсь я, эту эстафету перехватываешь ты.

— У меня хотя бы есть та находчивость.

Находчивость и вагон самодовольства, ага, знаем.

— А мне нужно тренироваться. Иначе я не накоплю никакого полезного жизненного опыта, который пригодится в будущем.

Тот опыт, что у меня уже был, подсказывал, что в этом случае мне придется довольно туго. Этот мир мог выглядеть простым и приятным. А на самом деле? Повсюду были ужасы, монстры и всевозможные желающие всучить тебе свой проклятый носок.

— Ты сначала дождись этого будущего и посмотри, какой там нужен будет опыт.

— Если опыта не появится, оно, знаешь ли, может и не наступить.

Я не была предсказателем. Я не могла заглянуть в будущее и понять, что мне делать сейчас. Если я что о своем будущем и знала из романа, то ничего радужного в тех знаниях не было, и меньше всего я хотела прийти к описываемому там финалу. Впрочем, возможно, я все же именно туда и шла. Ведь одним из обвинений, послужившим основанием для смертного приговора Дафны Флорианской, было пособничество темным богам.

Но я не стала продолжать свою мысль.

Лукьяну его способности, если подумать, тоже ничего хорошего не принесли. Меня мучил один вопрос, который я никак не решалась ему задать. Вопрос, касающийся одного конкретного предсказания. Вся проблема была в том, что задать его было все равно, что ткнуть Лукьяна в больную мозоль. А я бы с куда большим удовольствием погладила его по шерсти. Вот прямо сейчас меня очень расстраивало то, что мы ссорились.

— Не хочу прерывать столь эмоциональный момент, — вмешалась Аглая, ее тон не оставлял сомнений в том, что о своем вмешательстве она нисколько не сожалела, несмотря на эти слова, — но разве сейчас нет более важных вещей, которые стоило бы обсудить?

Я с готовностью переключилась на нее.

— Конечно, есть. И главный их них — за какую из сторон выступаешь ты?

Даже Лукьян как-то встряхнулся и приободрился от темы предстоящего разговора.

Ведь это и в самом деле был очень и очень хороший вопрос.