Мой бесполезный жених оказался притворщиком. Том 2

Глава 66

Книга живых и мертвых превращала жизнь проклятого в дрянной любовный роман. Подбирала для него роль. Выстраивала декорации. Она переплетала узлы на нити его судьбы, чтобы превратить его жизнь в сюжет, которые ей было бы не стыдно кому-нибудь показать. Который она сама бы с удовольствием прочитала. Чем больше испытаний выпадало на долю несчастного, тем глубже Книга живых и мертвых вонзала в него свои когти. Она любила эмоции. Она ценила чувства. И, даже если это было чувство отчаяния, для нее оно было подобно бриллианту, сверкающему на бархатной подушке в глубине хрустального дворца.

Перламутровая пешка вынуждала человека занимать роль второго плана в жизни того, кого он любил. Быть принесенным в жертву, отброшенным ради чужого счастья лишним человеком, которому оставалось лишь смириться и молча отойти в сторону. Она предлагала поражение как урок и как подарок? Ведь побежденный однажды, скорее всего, не рискнет вновь подставить свое сердце под удар, протянуть его другому на вытянутой ладони. Как знать. Может быть, она как раз ждала борьбы, яростного сопротивления и готовности идти до конца. Может быть, именно это испытание она посылала тому, кто готов был принять ее вызов.

Двусторонняя монета вынуждала человека сполна заплатить за свою любовь. Она предлагала ему два одинаково ужасных варианта и ласково поблескивала в его руках, ожидая, какой выбор он сделает. Удача и невезение всегда идут в комплекте. Когда кто-то выигрывает, кто-то должен проиграть. И Двусторонняя монета позволяла вам ощутить на себе, как тяжело, когда и то, и другое происходит одновременно.

Что до Чаши истины — она лишь открывала ужасную правду. Всякому, кто однажды взял ее в руки, было суждено полюбить лжеца. И правде, сокрытой за вуалью вранья, суждено было оказаться чудовищной ровно настолько, чтобы небеса смогли задать проклятому вопрос — если на весах лежит эта правда и твое сердце, чему ты позволишь сгореть?

Какой ответ был верным — как знать.

— А как же Свирепая свирель? — спросила я. — Каково ее проклятие?

Дверь в сокровищницу тихо скрипнула, больше не запертая на замок. По полу тянулся холод. И я не могла понять, вздрогнула я от него, или от взгляда, который поймала.

— Угадай, — улыбнулся Лукьян.

И эта улыбка не достигла его глаз.

Он стоял наполовину под светом богато украшенной потолочной люстры, наполовину в тени статуи богини войны, и даже Аглая предпочла отойти от него подальше.

Мне внезапно стало так неловко, что я больше ничего не стала у него спрашивать.

Лукьян спрятал свой артефакт. Возможно, именно из-за того, что не хотел страдать от проклятия, а, может быть, он уже пострадал от него так сильно, что больше не желал видеть возле себя Свирепую свирель.

Лукьян долго смотрел на меня. И, когда понял, что я не собираюсь ничего говорить, вздохнул.

Может быть, он наоборот хотел, чтобы я спросила.

Но что я должна была спросить?

Если проклятие поразило тебя, если ты все время так печален и несчастен от того, что это оно превращает твою жизнь в кошмар, кто это был? Кто тебя так сильно задел, что ты, властелин кошмарных пророчеств, теперь не можешь спокойно спать по ночам?

Если бы Лукьян сказал, что это я, я бы ему не поверила.

А, если бы он назвал кого-то другого, я бы расстроилась, не так ли?

Именно поэтому я не спросила.

И, когда я поняла, в чем причина, мне показалось, что дышать стало как-то труднее.

Это были плохие новости.

Лукьян нравился мне, но я ему не доверяла. Я опасалась его, но никогда не могла отвернуться, когда он на меня смотрел, и, хотя я наделась, что мне никогда не придется доверять ему тайну, от которой зависит моя жизнь, что никогда не найдется ничего такого, что требовало бы от меня смелости, я знала, что, если он о чем-то спросит — я отвечу.

Может быть, меня тоже зацепил один из небесных артефактов.

Я постаралась никак не анализировать тот факт, что, если бы это было так, если бы это означало, что у нас с Лукьяном есть эта общая проблема, меня бы это скорее обрадовало, чем расстроило.

Так или иначе, каждый из артефактов проклинал в соответствии со своим именем и назначением. С чарами, которые были ему подвластны и близки. Свирепая свирель была музыкальным инструментом, так что, вероятно, и ее проклятие было связано с чем-то похожим. Чем-то музыкальным. Это было о песнях, и это могло быть что угодно.

Проклятие не становилось лучше от того, что вы знали, как оно работает.

Совсем наоборот.

А это проклятие и вовсе с самого начала было ужасным.

Неужели Доспехи Звездного дракона были так сильно обижены, так ненавидели Лулану, что сотворили такое проклятие?

И да, и нет. Вот что сказал Лукьян. Они были обижены, но прежде всего, прежде ярости, тоски и жажды мести ими двигало желание в последний раз защитить своего хозяина и проверить на прочность любовь самой ветренной и лукавой богини. Они предлагали ей пять испытаний, и, если бы она прошла их все, они бы признали ее достойной. И, возможно, раз уж Лулана пострадала от Первого предсказателя, а вовсе не от любви, она их прошла. А может и нет. В любом случае, как и все прочие вещи с характером, наполненные чарами проклятия, Доспехи не остановились на ней одной.

Они пожелали проверить на прочность весь мир.

И вестники лишь стояли первыми в этом списке.