Мой бесполезный жених оказался притворщиком. Том 2

Глава 68

Что же случилось с барышней Аничковой?

Проклятие?

Вовсе нет.

Это были чары воплощения.

И принадлежали они Вестнице судьбоносной скорби.

Я давно уже поняла, что ни одна трагедия в мире не обходилась без ее участия. Даже, если поначалу ее обманчиво хрупкого силуэта нигде не было видно, это еще ничего не гарантировало. Рано или поздно Людмила обязательно выпрыгивала из тумана со скидочным купоном на неприятности. Попробуй отказаться от одной — и получи еще мешок совершенно бесплатно. И — гораздо хуже. Если ее не приглашали — она приходила сама. Ломилась в двери, путалась в юбках и вопила:

— Подождите, подождите, я ведь еще кое-что подлое припасла, вы просто обязаны это увидеть!

Хотя сама она наверняка считала себя трогательной сказочной принцессой.

Ну, с ней ведь тоже разговаривали звери и птицы.

Гиены и стервятники, конечно, но — не суть.

Они с Авророй обе тяготели к излишней театральности, и обе друг про друга думали — какой позор семьи.

У меня никогда не было сестры, но что-то мне подсказывало, что вот это вот закатывание глаз, когда ты и сама себе их накрасила криво, это очень по-родственному.

И вообще, раз уж все вестники были большой и неблагополучной семьей, там таилась целая бездна творческих талантов разной степени убогости. Вот все они кивали на Первого предсказателя, говоря, что руки у него были из задницы, а вместо мозга грецкий орех, но всех нас в многом делает окружение. И что же за окружение было у него? Истеричка, воровка, раздолбай, сын маминой подруги и криповый интеллектуал.

Вопросы?

У Книги живых и мертвых они были. Особенно — к Людмиле и ее роли нежной влюбленной ромашки. Мудрый небесный артефакт постоянно подозревал, что в чем-то его обманывают, но, чтобы еще и понять, в чем именно… Не настолько это был мудрый артефакт.

Что однако не мешало Книге живых и мертвых периодически показывать Вестнице судьбоносной скорби фигу и — делать ноги.

В надежде найти кого-то более подходящего для романтической эпопеи, которую Книга живых и мертвых считала делом всего своего существования — написать. Ради мировой славы, ясное дело. Это был весьма амбициозный артефакт. Книга любила появляться в случайных местах, маскируясь под совершенно обыкновенные вещи, способные поведать людям истории, и — смотреть на реакцию. Литературное мастерство ее было столь же ужасно, сколь ужасного мастерства можно было ожидать, если вспомнить, что в прошлом Книга живых и мертвых была куском ржавого нагрудника, так что и получаемая реакция ее, как правило — удручала. Она вспыхивала от гнева, если видела, что какие-то другие истории получали отклик более благосклонный. Собственно, именно так и сгорела некая древняя библиотека с бесценными свитками.

Но это было в плохие дни.

В хорошие дни Книга старалась соответствовать ожиданиям. Она изменяла себя и сюжеты, о которых хотела поведать.

И сложно сказать, что из этого было хуже.

Потому что, если эти фальшивые, не заслуживающие, по мнению Книги, ничего, кроме презрения, истории заставляли чьи-то сердца наполняться теплом…

Книга вновь злилась.

И трещала от проклятий.

Принималась менять реальность.

Такие вот дела.

У людей был ужасный литературный вкус.

Ну и то, что временами все эти чудесные истории возникали где-нибудь в заброшенных домах на шершавых стенах написанные чем-то красным, проступая под светом одинокого фонаря, принадлежащего несчастному, что и так заблудился — тоже делало свое дело.

Первый предсказатель восстал бы из гроба на пару веков раньше, если бы Книга живых и мертвых не сбегала так часто, что у Вестницы судьбоносной скорби перья от досады начинали выпадать.

Ведь каждый раз искать ее было — той еще задачей.

На беду Книги Вестница судьбоносной скорби отлично знала, какие истории та предпочитает, и с некоторых пор ни одна из подобных историй не могла пройти мимо нее.

Ведь благодаря ей Зеркальный дух получил в свое распоряжение подвластные Авроре сферы, которые прежде принадлежали Бурияру и Лулане. Так что, стоило только барышне Аничковой и господину Флорианскому попросить благословения перед статуей богини — Вестница судьбоносной скорби увидела на их переплетенных руках следы сбежавшего артефакта, и немедленно использовала чары воплощения.

Потому что когда вы просите о чем-то, вы распахиваете свое сердце, а, когда оно распахнуто, какой-нибудь злой дух непременно попытается туда проскользнуть.

Лично мне все это казалось весьма нечестным делом.

Если всякая просьба к высшим силам могла закончиться потерей тела, разве вокруг не должны были уже остаться одни похитители тел?

Ну, в общем-то — да.

Однажды, давным-давно духи, боги и призраки так сильно увлеклись чарами воплощения и нисхождения, что в один прекрасный день Вестник неизбежного ужаса в очередной раз вылез из гроба, привинтил на место постоянно спадающую голову и с некоторым неудовольствием понял, что вокруг — одни знакомые рожи.

Потустороннего толка.

— Да вы все обалдели что ли, — сказал Вестник неизбежного ужаса.

И принялся лупасить всех вокруг Свирепой свирелью.

Которая не только звук издавала страшный, но и быстро и надежно изгоняла прочь всевозможных нелегальных арендаторов.

Вот только это была временная мера. Сам Вестник неизбежного ужаса все это притворство не уважал, но на больничный улетал слишком часто, чтобы успевать вовремя всех бить палкой по лбу. Тут нужен был смелый и революционный подход. Так что Вестник неизбежного ужаса быстренько набросал на коленке предсказание грядущей катастрофы и надудел его — ближайшему жрецу. Там был такой уровень расхождения сплетен даже в те далекие годы, что и одного вполне хватило для того, чтобы паника захватила все вокруг.

Именно так появились — фатины.

Церемония, ставшая большим праздником, в ходе которого жрецу Фаты Милостивой полагалось посмотреть на человека и сделать предсказание о нем и о пути, уготованном ему небесами. На празднике обязательно тайно выбирались фатий и фатья — мужчина и женщина, которым полагалось следить за тем, чтобы ребенок не сходил со своего пути и не расстраивал небеса.