Мой бесполезный жених оказался притворщиком. Том 2

Глава 69

Аглая не очень хорошо помнила, что случилось после того, как Вестница судьбоносной скорби заняла ее место, но до ее становления призраком. Все было словно в тумане, и в ее памяти сохранилось лишь отдельными вспышками, сопряженными с наиболее яркими эмоциями.

Она помнила, как впервые увидела в зеркале незнакомое выражение лица. Мягкую улыбку, не затрагивающую глаз, в которых плескалась одна лишь обида.

Как она в сумерках вошла в пустой храм, где еще вчера просила небеса о благословении, и человек в красных одеждах жреца Луланы поклонился ей.

Как она перебирала письма в лавке и усмехнулась, отыскав то, которое планировала оставить для дяди и тети.

Как она постучала по пустой книжной полке ладонью, согнула пальцы, вонзив заострившиеся ногти в лакированное дерево и прошипела куда-то в темноту:

— Если ты продолжишь прятаться, я покажу тебе одну старую, но такую любимую тобой историю. Как хорошая фатья, я подарю подопечной судьбу, о которой мечтает каждая, слышишь меня? Я подарю ей встречу с принцем.

Это, конечно было единственное время, когда Аглая могла повстречать Бориса, и его она тоже запомнила.

Как он окликнул ее на набережной.

И как изменилось его лицо, когда он понял, кто именно обернулся на его зов.

Именно тогда Аглая научилась чарам иллюзий. Вестница судьбоносной скорби применяла их снова и снова, Аглая запомнила плетение, и, когда много позже в ее небьющемся сердце зажглась магия, порожденная проклятием водной стихии, она сумела в точности его воспроизвести.

Пускай и не сразу.

Лицо ее подруги, скованное печалью в полумраке. И обещание, которое та дала Вестнице судьбоносной скорби в обмен на такое же обещание. Дорофея Лисицына, девушка, которой мать дала имя покровителя удачи в надежде, что ее жизнь будет счастливой, даже не подозревая о том, что это имя принесет ей одни несчастья, была единственной, кто понял, что с барышней Аничковой что-то не так, и верила в то, что сможет это исправить.

Вот, что она запомнила.

О своей призрачной карьере Аглая помнила куда больше.

Поначалу она могла лишь молчаливой тенью следовать за Емельяном. Наблюдать за тем, как его поглощает горе. Злиться от невозможности этому помешать.

Она наблюдала за другими призраками и духами, и так училась управлять своими силами.

Все, чего она хотела, это достучаться до Емельяна.

Сказать ему, что он не должен класть свою жизнь на алтарь мести.

Но для этого ей снова и снова не хватало сил.

Она лишь пугала его и снилась ему в кошмарах.

А потом на ледяном озере, где Емельян обрушил всю свою ярость вовсе не на того, кто этого по-настоящему заслуживал, барышня Аничкова повстречала Аврору.

— И вы подружились, — догадалась я.

— Вовсе нет, — покачала головой Аглая. — Она рассвирепела и обрушила проклятие на Емельяна. А я наконец-то смогла продвинуться в развитии своих сил и в отместку попыталась уничтожить ее. И потом еще несколько раз пыталась. Хорошие были дни.

— Но а как же тогда…

— Наконец-то, — Аглая оборвала свой рассказ, стоило нам только добраться до сокровищницы.

Сокровищница выглядела так, словно, пока Аврора на пару с Аглаей топили нас с Лукьяном как котят в бурных реках своих воспоминаний (я не умела плавать, а излюбленным выражением лица Лукьяна была рожа кирпичом, шансы не потонуть с самого начала были невысоки), из этих неспокойных вод выпрыгнули советники алтана Азарского и ловко вынесли из сокровищницы все, что там еще оставалось с их последнего визита. Даже золотой гвоздь, на котором полагалось висеть талисману, отпугивающему воришек.

Это была услуга по уборке помещения, за которую вряд ли бы кто-то поставил пять звезд. Потому что паутина, пыль — остались.

Вот сундука не было ни одного, статуям богов кто-то приделал ноги, канделябры со стен как корова языком слизала, а пыль — осталась.

Или скорее даже — появилась.

Ведь прежде ее здесь не было, совсем наоборот. Зал сверкал. Точно улыбка Марка Кемского в тот день, когда он нашел возле фонтана оброненную кем-то монетку и решил, что это знак свыше. От самого Пеклогора, не меньше. Знак того, что уж на этот-то раз дела у Марка попрут, и всех крыс, которых он наловил в ближайшем переулке, удастся распродать туповатым однокурсникам под видом редких и дорогих фамильяров.

Если бы не ректор Змеев и его природная ненависть к предпринимательству и инновациям, низкое подыгрывание своей монополистической семейке и заслуживающая презрения мелочная зависть к будущим богатствам Марка, в академии бы непременно появился еще один обладатель блестящей шубы, ремней с алмазными бляхами, золотых часов и финансовой грамотности на уровне океанского дна. Они вместе с Гордеем и Демьяном наконец-то сколотили бы бойз-бенд и свалили куда подальше в мировое турне. За инновациями было огромное тихое и приятное будущее, очень жаль, что ректор изо всех сил тормозил это перспективное дело.

Если это были не советники алтана, в конце концов они уже должны были быть мертвы несколько веков как, это мог быть метеорит. Звездному дракону наконец-то все надоело, и он плюнул на мир в целом, и на этот конкретный пансион — в частности. Плевок вышел смачный, искрящийся, даже, можно сказать, раскаленный, и вот мы здесь. Мы здесь, а из служб пожаротушения в этом мире один Платон, да и того Лукьян оставил на вокзале.

Впрочем, горелым не пахло, так что вряд ли.

И, раз уж две предыдущие мои догадки никуда не годились, вариант оставался один. Пока мы были в чертоге, прошла уже тысяча лет, отсюда и все изменения. Города разрушились, все вокруг обратилось в прах и поросло травой, а блестящий ободок, который я выписала из Азарского алтыната через почтовый каталог, до меня так и не доехал.

Ну и ладно, и не очень-то и хотелось.

Другой странностью было то, что пол устилали осколки зеркала, чья рама разевала свой беззубый старушечий рот на стене, словно сам пансион не то кричал, не то намеревался проглотить нас. Прежде зеркало было цело, а теперь разлетелось на куски, словно кто-то ударил по нему. Изнутри или снаружи было не понять, и от этого становилось лишь тревожнее.