Мой бесполезный жених оказался притворщиком. Том 2

Глава 70

Всякая ловушка нужна для того, чтобы кого-нибудь в нее поймать. И ловушка Авроры не была исключением. Возможно, постоянство ясности сознания в ее случае и было под вопросом, но в непостоянстве целей ее упрекнуть было нельзя.

Первый предсказатель должен был лежать в гробу!

А Вестница судьбоносной скорби… Тоже в гробу! Так уж и быть — рядом!

Но пока что в гробу отлеживался один только Вестник неизбежного ужаса, по словам которого, в этом лежании было очень много смысла, просто никто в целом мире, кажется, был не способен этот смысл постичь. Что лишний раз доказывало, что, если ты умеешь достаточно непонятно и загадочно свистеть, в жизни можно отбрехаться почти от чего угодно.

— Прозвучало очень осуждающе, — обиженно сказал Лукьян. — И недальновидно к тому же. Не надо повторять за Авророй, это ещё никого ни к чему хорошему ни разу не привело.

Аглая заметно стушевались.

— Похоже на угрозу, — отметила я.

— Дафна, да когда я вообще хоть кому-нибудь угрожал?

— То, что ты спрашиваешь, а не утверждаешь, уже говорит само за себя. Если тебе скучно, отползи к стенке и поспи.

— А я получу поцелуй вместе с пожеланием сладких снов?

— Ты думаешь, что это хорошее время и место для торга подобного рода?

— Получу или нет?

— Нет.

— Тогда я не заинтересован в этом предложении.

— Аглая, продолжай.

— Спасибо, что разрешила.

— Пожалуйста.

— И так всегда. Я заслуживаю сочувствия, а не осуждения, уважаемая Аглая.

— Пожалуй, да.

Стоило только будильнику в виде предсмертного бульканья Бориса прозвенеть над ее головой, Аврора очнулась ото сна (из-за этого и из-за того, что над головой у нее топталось сразу две лошади — невидимая водяная барышня Аничкова и Емельян в своих сапогах с очень толстыми набойками) и была готова вновь привести в исполнение свой гениальный план. Пусть и с некоторыми корректировками. С учётом, так сказать, прошлых ошибок.

Замки на стихийных дверях не могли ждать. Их срок годности и без того подходил к концу, так ещё и от желающих помочь им поскорее отправиться в утиль было не протолкнуться.

Аврора стремительно вышла из озёрных вод навстречу Емельяну Флорианскому.

Ее волосы и платье развевал ветер. В ее глазах плескались алые воды магии истины.

А на ее щеках все ещё были эти уродливые красные румяна.

Так что, конечно же, увидев ее Емельян Флорианский нисколько не испугался, не преисполнился благоговейного трепета (Флорианские и благоговейный трепет — это слова из разных языковых групп, да к тому же враждующих) и, пафосно покрутив копьем богини войны, присвистнул:

— Ой, страшная-то какая, мамочки. Ты вообще кто? Кикимора? Пятна на щеках ещё такие. Жуть. Не подходи ко мне, заразная, это же однозначно лишай. Я точно знаю, я в конюшне видел.

За что немедленно получил проклятием в лицо.

Тени побитых парсийцев зажили собственной жизнью, покинули хозяев, распрямились, похрустели шеями, боги знают, что там могло хрустеть, и принялись вновь атаковать Емельяна с новыми силами и громким улюлюканьем в надежде закопать его поглубже под снег.

Его и тех своих собратьев, которым повезло уцелеть.

Или не повезло.

У парсийцев, так уж повелось, был свой, особый взгляд на мир.

Что-то мне подсказывало, что, если бы господин Флорианский поменьше вякал, оно бы все как-нибудь и обошлось.

Вряд ли ведь Аврора обозлилась из-за Бориса. Если я что и поняла про вестников, так это то, что, когда одному из них случалось сесть в лужу, все остальные непременно собирались вокруг ради того, чтобы сделать фото на память.

Даже сам Борис, вероятно, не обозлился. Для человека с его рабочим графиком удар копьем это ведь все равно что внеочередной отпуск.

Точно про румяна надо было молчать.

Емельян отправил в нокаут Бориса, а Аврора была в шаге от того, чтобы отправить в нокаут Емельяна и горстку недобитых парсийцев, которые явно не ожидали подобной подставы от уже успевшей стать знаменитой в их безумном народном фольклоре властелинши всяких разных дубовых бочек, внутри которых точно должно было быть кое-что согревающее, просто она почему-то ни в какую не хотела его им отдавать.

И вот тут-то и настал черед барышни Аничковой показать, что она тоже в некоторой мере овладела призрачным кунг-фу.

В одном углу ринга находилась Аврора.

Бессменная обладательница приза зрительских конвульсий, прирожденный дизайнер конца света, мастер по самоубеждению в том, что это зеркало кривое, а вовсе не лицо.

В другом углу ринга — барышня Аничкова.

Для устрашения противника демонстративно спалившая букварь.

На заднем плане Емельян Флорианский изобретал танцы на льду, солируя на фоне первой в истории подтанцовки, чьи конкурентные амбиции грозили этому шоу полным провалом.

Битва началась.

Ну то есть, пока Емельян по второму кругу отвешивал люлей тем, кто уже и без того один раз от него получил, Аврора и Аглая вцепились друг другу в волосы и с визгом покатились вниз по снежному склону.

— Да как ты посмела! Правильно Емельян все сказал! Ты уродина, не на что обижаться!

— А сама-то, лошадь кривозубая! Живо от меня отцепись!

— Ещё чего!

— Да ты хоть знаешь кто я? Я Вестница сердечных клятв!

— Кто?!

Авроре бы стоило сказать — конь в пальто. Но конь в пальто только что метнул в нее сосулькой.

— Повелительница русалок! Ты не можешь так со мной обращаться, слуги должны вести себя уважительно! И подчиняться приказам!

— Разбежалась!

— Хватит меня толкать!

И эта легендарная битва двух котов с мема могла бы длится ещё очень и очень долго, но, так уж повелось, что всякая драка, особенно, если в ней случалось сверкнуть лезвию копья богини войны, или даже скорее как раз именно из-за того, что оно там сверкнуло, неизменно привлекала внимание одного могущественного существа высшего порядка. С весьма переменчивым настроением, отсутствием постоянного адреса и целой стопкой штрафов за нарушение общественного порядка, порчу небесного имущества и неправильную парковку колесницы, выписанных идеальным каллиграфическим почерком Вестника безнадёжных битв.