Мой босс: Искушение соблазном

Глава 1.

Дождь стучал по оконному стеклу её кабинета ровно так, как он стучит в плохих мелодрамах — навязчиво и безнадежно.

Ариана стояла у панорамного окна, вцепившись пальцами в холодный подоконник, и думала, что сегодняшний день идеально подходит под определение "полный провал”. Утром погода показалась ей ужасно мерзкой, но сейчас она идеально отражала её состояние. Капли дождя били в стекло наотмашь, и Ариане казалось, что ливень смывает не грязь с улиц, а ее собственное счастливое будущее. Всего какой-то час назад она была “перспективным финансовым аналитиком” с “блестящей карьерой”, а теперь она стала… никем. Так, строчкой из статистикой сокращения.

В кино после провала обычно следует светлая полоса, а в жизни — звонок от начальника. Резкий и пронзительный звонок телефона заставил ее вздрогнуть.

— Ариана, зайдите ко мне.

Голос директора в трубке был ровным и слегка грубым. Ариана вздохнула —хуже, чем если бы он кричал. Если бы он был на эмоциях, значит, что-то можно было обсудить, доказать, вложить в его гнев свою правду. А эта сухая и неискренняя вежливость была частью скрипта и не предвещала ничего хорошего.

Ариана держала спину ровно, не давая эмоцияв взять верх. Дорога до кабинета Михаила Борисовича показалась бесконечным коридором в альтернативную реальность, где все знакомое и надежное рассыпалось в прах. Она ловила на себе взгляды коллег, и ей казалось, что они уже знают её приговор и боятся стать следующими.

Набравшись храбрости, она сделала два коротких стука и открыла дверь.

Кабинет поражал своим стерильным, бездушным блеском: ни одной лишней детали или хотя бы пыльного сувенира из отпуска. Впрочем, кабинет отлично отражал своего хозяина — идеально отутюженный костюм, волосы, зачесанные назад в попытках прикрыть лысину, и взгляд — бежизненный и незаинтересованный.

— Присаживайтесь, Ариана.

Он не предложил кофе и не улыбнулся, лишь махнул рукой на пустой стул впереди себя.

“Что же, плохой знак” — Ариана села за стол и положила руки на колени.

— Михаил Борисович, по поводу отчета по квартальным рискам, — ее голос звучал надрывно громко, почти истерично, и Ариана попыталась взять себя в руки. — Я знаю, что там были недочеты, но я уже всё исправила и сейчас точно не будет проблем. Готова представить новую версию хоть прямо сейчас, только возьму ноутб…

— Это не касается отчета, — он перебил ее, сложив пальцы изящным домиком на столе, будто собираясь прочесть молитву. — Речь о вашей дальнейшей работе в "ФинПрогресс".

Ариана почувствовала, как у нее в мгновение похолодели пальцы, а затем та же липкая волна прокатилась по позвоночнику вниз, до пят, и резко поднялась назад, опалив жаром лицо. Она резко сжала руки в кулаки, впиваясь ногтями в ладони, чтобы вернуть себе хоть какое-то ощущение реальности.

— Я слушаю, — сдавленно выдавила она.

— Ситуация в компании меняется. Мы проходим процесс оптимизации штата, — Он произносил слова монотонно, словно читал бездушный пресс-релиз. — К сожалению, ваша позиция попадает под сокращение.

Слово "сокращение" прозвучало настолько буднично, что у Арианы на мгновение перехватило дыхание. Это был не просто приговор карьере в этой компании.

В её мире это было клеймом.

— Михаил Борисович, я работаю здесь три года, — она слышала, как жалобно звучит её голос, но уже не могла себя контролировать. — Я вывела отдел из провального проекта "Альфа", я увеличила эффективность анализа на пятнадцать процентов в прошлом квартале! Мою кандидатуру рассматривали на повышение до начальника отдела. Какой… какой экономический смысл меня сокращать?

Михаил Борисович вздохнул, смотря куда-то мимо нее. Ариана подумала, что он избегает зрительного контакта не потому что ему жаль её, а потому, что не хочет даже утруждать себя решить вопрос по-человечески.

— Решение финансового департамента. А я лишь исполняю волю совета директоров. Вам положено хорошее выходное пособие — три оклада. И рекомендательное письмо.

— Рекомендательное письмо от человека, который меня уволил? — вырвалось у нее, и голос наконец дрогнул, выдав всю накопленную обиду и унижение.

— Уволил вас не я, Ариана Сергеевна. А компания, — он постучал двумя пальцами по столу и наконец посмотрел прямо на нее. В его глазах Ариана увидела нечто похожее на жалость, но попытка выглядела дёшево. — И, если хочешь знать, девочка, тебе повезло. Уход сейчас — лучший вариант. Это позволит тебе сохранить лицо.

— Сохранить лицо? Перед кем? — Ариана почувствовала, как по щекам у нее ползут предательские горячие слезы, и с яростью смахнула их тыльной стороной ладони. — Что все это значит, Михаил Борисович? Говорите прямо!

— Ну, это значит… появилась компрометирующая информация, — он произнес это почти шепотом, снова отводя взгляд на свои идеальные пальцы. — Ошибки в работе. Причем серьезные. Если мы начнем официальные разбирательства, тебе не то что бонусов не видать — испорченная на всю отрасль репутация обеспечена. Никто и никогда не возьмет тебя на работу.

Ариана вскочила и комната поплыла перед глазами. Она чувствовала как сильно бьется её сердце, колени дрожали.

— Что вы несете? Какая информация? Это ложь! Покажите мне эти доказательства! Я имею право знать, в чем меня обвиняют!

— Решение принято, — его голос снова стал сухим и отсутствующим. — Обсуждению не подлежит — приказ уже оформлен. Служба безопасности проводит тебя до твоего стола и ты соберешь вещи. А дальше — в отдел кадров за документами.

Как по мановению волшебной палочки, дверь в кабинет бесшумно открылась, и на пороге возникла внушительная и безразличная фигура начальника охраны.

“Все было подготовлено заранее”, — подумала Ариана. Словно её увольнение было отрепетировано и запущено уже давно. Ей не давали ни шанса, ни времени, ни права на защиту. Просто стирали из истории компании.

Процесс увольнения занял не больше пятнадцати минут. Она механически, как робот, складывала в хлощевую сумку для покупок скудные свидетельства своей прежней жизни: смешную кружку с ушастым котиком, которую подарила подруга, пожелтевшую от старости фотографию с мамой, сделанную на море десять лет назад и дорогую ручку — подарок себе за перую успешную сделку.

Коллеги прятали глаза в мониторы, делая вид, что не замечают ее позора. Воздух в опенспейсе был густым и липким от молчаливого осуждения и животного страха: "только бы меня не задело, только бы не я оказался на месте этой бедняжки".