Мой босс: Искушение соблазном

27. Откровения

Вечером ее скромная однокомнатная квартира, обычно тихая, пустынная и пропахшая одиночеством, наполнилась непривычным, оглушительным и таким родным гомоном. После нескольких месяцев жизни на осадном положении, в режиме выживания и бесконечного нервного напряжения, это было как глоток свежего, прохладного воздуха после долгого удушья в запертом помещении.

— Ну, наконец-то! Мы уже думали, ты переселилась в свой небоскреб и забыла дорогу к простым смертным! — Оля, ее подруга со времен университета, та самая, с которой они когда-то готовились к сессиям до рассвета, размашистым, энергичным жестом разлила по бокалам принесенное вино. Ее рыжие, непослушные волосы были растрепаны, а на лице сияла улыбка до ушей, освещая всю комнату.

— Я просто… много работала, — слабо, почти беспомощно оправдывалась Ариана, укладывая в старую, проверенную временем дорожную сумку скромные, но тщательно выбранные подарки для родителей – маме шелковый платок с изящным узором, папе — новую, пахнущую типографской краской книгу по садоводству.

— Работала, говоришь? — в разговор вступила Лена, всегда практичная, прямолинейная и видящая все насквозь. Она присела на корточки рядом с открытой сумкой и подняла на Ариану испытвающий, почти материнский взгляд. — А почему тогда у тебя этот… ну, этот самый вид?

— Какой вид? — Ариана нахмурилась, стараясь придать своему лицу безмятежное выражение, но чувствуя, как по щекам разливается предательский жар.

—Ну, знаешь… – Катя жестом очертила вокруг своего лица. — Посвежевшая. Повзрослевшая. С синяками под глазами от недосыпа, это да, но какая-то… сияющая изнутри. Напряженная, как струна, но в то же время… живая. Или это мне кажется?

Ариана почувствовала, как ее сердце сделало непроизвольный, болезненный скачок. Она отвернулась, делая вид, что тщательно перебирает вещи в шкафу, хотя все необходимое было уже давно уложено.

— Не выдумывай. Просто выспалась, наверное. И на работу не надо завтра.

— Выспалась? Серьезно? — Оля фыркнула, подходя ближе и обнимая ее за плечи. — Ариана, милая, мы сто лет знакомы! Ты вся какая-то собранная, подтянутая. И в то же время… на взводе. Как струна, которую вот-вот сорвет. Что происходит? Говори немедленно!

Давящее, звенящее молчание повисло в комнате, нарушаемое лишь тиканьем старых настенных часов – подарка родителей на новоселье. Ариана стояла, сжимая в руках сложенную блузку, и чувствовала на себе лучистые, полные ожидания взгляды подруг. Месяцы тайн и сокрытия самой главной, самой опасной и захватывающей части ее жизни давили на нее тяжелым грузом.

Ариане до смерти, до истерики, до слез хотелось выговориться. Поделиться этим безумием. Выплеснуть накопившуюся смесь восторга, страха, стыда и счастья. Услышать их мнение, их смех, возможно даже осуждение – лишь бы это было по-настоящему, по-человечески, без этих вечных масок и правил.

— Ну… — она медленно, будто против своей воли, обернулась, глядя на их ожидающие, распахнутые лица. В горле стоял ком. — Есть кое-что. Один человек.

— Я ЗНАЛА! — Оля почти взвизгнула от восторга, подпрыгнув на месте. — Это мужчина! У тебя кто-то есть!

Ариана горько, с какой-то обреченной иронией усмехнулась.

— Можно и так сказать.

Она не стала называть имени. Не посмела. Сказала лишь, что это кто-то с работы. Что он значительно старше. Очень влиятельный. Невероятно сложный. Требовательный. И что между ними… все очень и очень запутанно, сложно и не укладывается ни в какие рамки.

— Запутанно — это как? — не отставала Катя. — Он что, женат? Есть семья? Дети? Потому что, дорогая, это тот путь, с которого лучше свернуть сразу.

— Нет! Нет, слава богу, нет, — Ариана потянулась за своим бокалом, сделав большой, почти отчаянный глоток сладкого чая.

Но подруги не отставали и продолжали закидывать ее вопросами. Ариана только отмахивалась, смеясь.

"Ты совсем сошла с ума! Служебный роман — это же профессиональное самоубийство!"

"Вы из одного отдела? От сильно старше?"

"Как вообще это произошло? Кто первый шаг сделал?"

"Вы уже… ну, ты поняла?"

Ариана, смеясь и плача одновременно, чувствуя, как с ее души спадает тяжелый камень, наконец позволила себе расслабиться. Она опустилась на пол, обхватив колени, и подружки тут же уселись вокруг нее, как в давние, беззаботные студенческие времена, когда главными проблемами были несданный зачет и нехватка денег на пиццу.

И она рассказывала им. Конечно, не все до мельчайших, интимных подробностей, но суть. Самую суть этого безумия. Про его жестокость, цинизм и беспощадность на работе и его неожиданную, почти пугающую нежность в те редкие моменты, когда они оставались наедине. Про те железные правила, которые он сам установил, и про то, как они оба, снова и снова, эти правила нарушают.

Подруги слушали, затаив дыхание, их лица были живым полотном, отражающим весь спектр человеческих эмоций – от шока и ужаса до восторга, романтического умиления и жгучего любопытства.

— Боже, Ариана, – наконец выдохнула Лена, когда история, пройдя по всем кругам ада и рая, подошла к своему нынешнему, неопределенному финалу. – Это же просто американские горки на стероидах.

— А ты… — тихо, почти боязливо спросила Оля, ее глаза стали большими и серьезными. — Ты в него влюблена? По-настоящему?

Вопрос повис в воздухе, острый, неизбежный и страшный своей простотой. Ариана закрыла глаза, прислушиваясь к хаосу в своей душе, к тому вихрю чувств, что кружился в ней с того самого дня, как она переступила порог его кабинета. Да. Она была влюблена. Безумно, безрассудно, вопреки всему. В его необъятную силу и в его редкие, щемящие моменты уязвимости. В его сокрушительный гнев и в те редкие, сияющие, как вспышки света во тьме, улыбки, которые он дарил только ей. Это было безумием, саморазрушением, но это была правда, которую она не могла отрицать даже перед самой собой.

— Я не знаю, — солгала она, открывая глаза и глядя в пол, чтобы скрыть их предательский блеск. — Это слишком сложно, чтобы называть это одним словом.