Мой босс: Испытание чувств

Глава 9. 


Шесть лет назад

Больница пахла антисептиком, дешёвой едой и безнадёжностью. Запах впитывался в стены, в линолеум, в занавески у окон. Ариана шла по длинному, пустому коридору отделения кардиологии, и каждый шаг отдавался в висках тяжёлым эхом. Рука, сжимавшая бумажный пакет с апельсинами и печеньем, была липкой от пота. Её наконец-то пустили к отцу, после бесконечных согласований и уточнений.

Папа. Сергей Петрович Орлов. Когда-то — стройный, подтянутый, с волевым лицом и ясными, умными глазами. Человек, который мог объяснить устройство любой машины так, что это становилось понятно как дважды два. Теперь он лежал на больничной койке, казавшейся слишком узкой для его широких, но обвисших плеч. Лицо было серым, осунувшимся, а глаза, открывшиеся на стук двери, смотрели на неё с усталой, но безмерно тёплой лаской.

— Ну, здравствуй, дочка, — его голос звучал хрипло, но он попытался улыбнуться.

— Папа…, — только и смогла выдохнуть Ариана, подходя к койке. Она взяла его руку, холодную, с синими прожилками, и прижала к щеке. У неё не было больше слёз. Они все выплаканы вчера в родительской квартире. Осталась только глухая, ноющая боль и чувство вины, неподъёмное, как скала. — Как ты? Что говорят врачи?

— Говорят… что старый мотор поизносился, — он махнул свободной рукой, как будто отмахиваясь от надоедливой мухи. — Предварительно — аневризма аорты. Чудо, что так удачно "поймали", как они выражаются. Но время… время, дочка, у нас в обрез. Оставляют на кучу обследований. Будут решать — резать или нет.

Он говорил об этом так спокойно, будто обсуждал ремонт. Ариана села на табурет, не отпуская его руку. Ей нужно было рассказать ему всё. Не только о своём бегстве, но и о причине. О том, что у неё теперь есть причина жить, бороться, бежать дальше.

— Папа, я… я должна сказать тебе кое-что важное.

Он внимательно посмотрел на неё, и в его глазах мелькнуло понимание. Он всегда видел её насквозь.

— Говори, дочка. Не бойся.

Она сделала глубокий вдох.

— Я беременна. У меня будет ребёнок.

Тишина в палате повисла густая, тяжёлая. Отец не отвёл взгляда. Его пальцы слабо сжали её руку. Ариана рассказала все — про то как ее уволили, как ее взяли в Вольск-групп, как она работала на “Железного короля”, а затем и про отношения с Вольским. Ждала осуждения, упрёка, вопроса "как же ты могла, дочка?”.

Но отец лишь тяжело вздохнул и закрыл глаза на секунду.

— Я так и думал. Чёртова история… А он? Знает?

Ариана вспомнила слова Миланы: “наследник от слабой, эмоциональной, ненадёжной женщины”. Плевать, если даже она солгала в чем-то — вполне в ее интересах. Но Вольский не должен знать, что у них будет ребенок. А если это правда…. Нельзя, чтобы он нашел их.

— Знает, папа. И он назвал это катастрофой. И… он думает, что я предательница. Что я работала на его конкурентов. И что… что ты…

Её голос дрогнул.

— Что я виноват в смерти его отца? — закончил за неё Сергей Петрович. Его лицо стало ещё суровее.

— Да, я знаю эту сказку. Конкуренты, видимо, хорошо поработала. Но не в этом сейчас дело, Ариана. Дело в тебе. И в малыше.

Он открыл глаза, и в них горел знакомый огонёк — упрямый, аналитический.

— Тебе нужно уехать. Поменять имя, документы. Спокойно родить ребенка.

— Да, — прошептала она. А сама подумала — она ни за что не оставит его здесь, в таком состоянии. А мама — она же не сможет без помощи! Наверное, не нужно было рассказывать обо всем отцу. Он итак нездоров. Не к чему ему переживать и за нее. Поэтому сейчас главное соглашаться, а потом она что-нибудь придумает.

— Правильно. Нечего тебе с ним связываться… да ещё с ребёнком на руках — ему противостоять нельзя. Только бежать. И строить новое.

Он замолчал, собираясь с мыслями.

— У меня… у меня для тебя есть кое-что. Последний козырь.

Он слабым движением указал на тумбочку.

— Там сумка, в сумке конверт. Дай сюда.

Ариана нашла толстый пожелтевший конверт. Отец взял его дрожащими руками, достал несколько бумаг.

— Вот. Доверенность. Я её оформил давно, после того как здоровье начало шалить. На тебя. На всё моё имущество, которое осталось. И на главное — на патент.

— Патент? — Ариана нахмурилась. Она знала, что у отца были какие-то старые патенты на изобретения в области телекоммуникационного оборудования, но считала это бесперспективным хламом, памятником ушедшей эпохе.

— Да. На одну систему фильтрации сигналов. В своё время её не оценили, технология ушла вперёд. Но, как выяснилось, не настолько. Около полугода назад со мной связались. Из серьёзной компании. У них, видимо, появились соответствующие мощности, и они хотят вложиться в развитие этого направления. А мой патент… он базовый. Они предлагают выкупить его. И поторопиться, потому что у них есть конкуренты, которые тоже могут сориентироваться.

Ариана смотрела на бумаги, не понимая.

— Папа… если это так ценно… почему ты сам? Почему не продал? У тебя и у мамы были бы деньги…

Отец покачал голову, и в его глазах появилась глубокая, горькая печаль.

— Дочка, патент был практически невостребован всё это время. Как и я. Я — алкоголик, инженер-неудачник с испорченной репутацией. Кому я был нужен? Эти предложения появились недавно. А я… я уже понимал, что со здоровьем беда. И знал, что если что-то случится, доверенность перейдёт к тебе. Это… это не просто деньги. Это последняя ниточка. Последнее, что связывает меня с тем временем, когда я был… кем-то. Уважаемым специалистом. Человеком, который что-то создал.

Он протянул ей бумаги, и его рука дрожала уже не от слабости, а от эмоций.

— Возьми. И продай, не раздумывай. Торгуйся, конечно, но продавай. Эти деньги… они тебе нужны. Для нового старта. Для него, — он кивнул в сторону её ещё плоского живота. — Это мой… мой вклад. Моё искупление. За то, что не смог тебя защитить тогда и не могу сейчас.