Мой босс: Испытание чувств

Глава 14.

Шесть лет назад

Ариана методично, как хороший аналитик, искала выход из финансового тупика. Она составляла списки компаний, изучала их структуры, писала сопроводительные письма, в которых её навыки риск-менеджмента и финансового моделирования преподносились как идеальное решение для самых разных бизнес-задач. Она рассылала резюме в логистические компании, телеком-операторов, даже в развивающийся отдел цифровизации крупной розничной сети. Она была готова начинать с любой позиции — лишь бы получить шанс строить карьеру заново.

Ярость была такой всепоглощающей, что она снова едва не потеряла сознание у подъезда. Но злость не платила по счетам.

Параллельно тонула в бюрократической трясине сделка по продаже отцовского патента. Обещанные быстрые деньги оказались миражом. Патент требовал глубокой юридической проверки на чистоту, всплыли вопросы с соавторами, которых давно не было в живых, начались торги с компанией-покупателем, которая, чувствуя отчаяние продавца, начала сбавлять цену и выдвигать дополнительные условия.

Старый юрист отца работал не покладая рук, но каждый шаг давался с трудом. А время, этот безжалостный ресурс, работало против них. Счета из больницы росли, как снежный ком: платные анализы, консультации узких специалистов, более дорогие лекарства. Повседневные расходы, долги за коммуналку — всё это давило невыносимым грузом.

Отец в больнице не просто не поправлялся — ему становилось ощутимо хуже. Появилась одышка, даже после того как он просто садился на койке. Его лицо, когда она приходила, было серым и осунувшимся. Временами на него находила апатия, он мог часами молча смотреть в стену. Потом её сменяли приступы раздражительности и беспомощной ярости — на врачей, на обстоятельства, на себя. Каждое посещение вырывало у Арианы новый кусок надежды. Она видела, как угасает не только его тело, но и дух того самого инженера Орлова, который хотел оставить ей последнее ценное наследие, а вместо этого чувствовал себя тяжёлой, бесполезной ношей.

И мама работала на пределе человеческих возможностей. Ариана видела, как её руки трясутся от усталости, когда та пыталась налить чай. Слышала, как она по ночам, думая, что дочь спит, тихо плачет в ванной. Беспомощность Арианы перед всем этим превращалась в удушающее, тошнотворное чувство вины. Она, взрослая, образованная дочь, должна была быть опорой, а не ещё одним ртом, ещё одной проблемой, ещё одним разбитым сердцем, за которое нужно переживать.

Тогда она отбросила последние остатки гордости. Она устроилась официанткой в недорогое, шумное кафе "Виктория" недалеко от дома. График был жестоким — с десяти утра до одиннадцати вечера, с двумя перерывами по пятнадцать минут. Чаевые — мизерные, основная клиентура — студенты и малообеспеченные местные. Она молча терпела замечания вечно недовольной заведующей, похабные шуточки и приставания поваров, капризы и хамство клиентов. Она носила маме сэкономленные на обедах деньги, отцу в больницу — фрукты и печенье получше, чем в столовой, покупала самые простые, но новые вещи для будущего ребёнка, пряча их на дне шкафа, как сокровище.

Но и эту последнюю, хлипкую соломинку выбило у неё из рук. Токсикоз, который до этого был терпимым, обрушился на неё с новой силой. Приступы тошноты накатывали внезапно, неудержимо, сковывая спазмами всё тело. Запах еды, особенно жирного мяса, лука и подгоревшего масла, вызывал рвотные позывы, от которых темнело в глазах. Она не могла подносить тарелки к столу, не могла заходить на кухню, не могла даже смотреть на некоторые блюда в меню. После того как её дважды стошнило прямо во время смены — один раз в подсобке, где её застала заведующая, второй раз она едва успела добежать до туалета, но всё равно на виду у пары клиентов, терпение начальницы лопнуло.

— Я тебе не благотворительностью занимаюсь, девочка! — шипела она на Ариану в крошечном кабинетике, пропитанном запахом старого масла. — У меня бизнес! Ты думаешь, я не вижу? Ты беременная! Больная тут не нужна. Клиентов распугаешь, да и сама с ног свалишься. Получай расчёт и вали. И чтоб духу твоего тут не было!

Ариана шла домой поздним вечером, сжимая в кармане конверт с последней, смехотворно маленькой зарплатой и урезанным за "испорченную атмосферу" расчётом. Осенний дождь моросил, превращая улицы в чёрное зеркало. У неё не было даже сил плакать. Физическое истощение слилось с душевным. В животе, под грубой тканью свитера, шевелилась жизнь, требовавшая сил, которых не было. В голове — пустота, в которой лишь эхом отдавалось: "Дно. Это самое дно".

Она остановилась на пустой, тёмной детской площадке, ухватилась ледяными пальцами за ржавые перила качели и просто стояла, уставившись в чёрные лужи под ногами, в которых отражались жёлтые огни фонарей. Злость на Марка, на систему, на несправедливость мира, которая раньше хоть кипела, давая энергию, теперь выгорела дотла. Осталось лишь пепелище холодного, безэмоционального, животного инстинкта выживания.

Выбора не было. Она достала телефон, руки дрожали. Набрала номер юриста.

— Сергей Петрович, — её голос звучал хрипло, но чётко. — Согласна на их последнее предложение. На их условиях. Только деньги нужны срочно.

Потом она позвонила маме.

— Мама, готовь самые необходимые документы. Твои, папины, мои. И начинай собирать вещи. Мы скоро уезжаем.

Она отключилась, положила телефон в карман. Подняла голову. Дождь струился по её лицу, смешиваясь с тем, что могло бы быть слезами, если бы они ещё остались. В глазах не было ни слёз, ни паники. Была только стальная, безжалостная, отточенная отчаянием решимость. Она уже на дне. Хуже уже некуда — только если с мамой что-то случится. Думать об этом было страшно. Теперь оставалось только одно — оттолкнуться от этой грязной, холодной, беспросветной глубины. И не просто выплыть, а так, чтобы больше никогда не оказаться в чьей-то власти. Чтобы стать неуязвимой. Чтобы однажды вернуться и показать, чего она на самом деле достойна.