Мой босс: Испытание чувств

Глава 16.

Шесть лет назад

МАРК

"Вольск Групп" напоминал поле боя после катастрофы. Разбитый монитор на полу, смятые бумаги, валявшийся у стены дорогой кожаный портфель — всё говорило о цунами, которое пронеслось здесь несколько часов назад. О цунами по имени Ариана Орлова.

Сделка, над которой бились месяцами, многомиллионный контракт с ключевым азиатским партнёром, лежала в руинах. Нет, хуже — она висела на волоске, искалеченная публичным скандалом, обвинениями в мести и лжи, которые прозвучали на глазах у всех по видеосвязи. Партнёры были в шоке, юристы в панике, а акции холдинга уже начинали сыпаться в азиатской сессии.

Марк не ушёл тогда вслед за Арианой. Он остался. Остался, чтобы делать единственное, что умел — тушить пожар. Следующие семьдесят два часа стали адом непрерывной работы. Он работал без оставновки: на звонках с партнёрами, где его голос, холодный и железный, давил на их сомнения. На совещаниях с юристами, где он рвал и метал, требуя найти лазейки, зацепки, любые способы спасти хоть что-то. В кабинете аналитиков, где он лично разбирал план, который она принесла наутро — тот самый, блестящий и смертельно опасный. Он работал на чистой ярости. Ярости на неё, на её дерзость, на ту боль, что сквозила в её глазах в момент обвинения — боль, которую он отверг, как слабость. И на себя — за то, что допустил этот срыв, эту потерю контроля.

Они закрывали сделку с трудом. Это была не победа, а унизительный компромисс. Когда последнее изменение было внесено в контракт и партнёры, наконец, дали своё согласие, в Марке не осталось ничего, кроме пустоты и усталости.

Он сидел в своём кабинете, опустошённый. За окном уже темнело. Он не спал несколько суток. Вся ярость выгорела, оставив после себя только тяжёлую, свинцовую тяжесть во всём теле и странное, неприятное ощущение — будто он что-то важное, что-то невосполнимое, только что бездарно растоптал.

Дверь открылась без стука. Вошла Милана. Она несла в руках не документы, а массивный хрустальный графин с коньяком и два бокала. Она была в облегающем чёрном платье, её волосы были идеально уложены, макияж безупречен — резкий контраст с его помятым видом и мрачной атмосферой в комнате.

— Я слышала, ты все подписал, — сказала она голосом, в котором смешались показная забота и торжество. Её взгляд скользнул по разгрому в кабинете, и в уголках губ дрогнуло что-то похожее на удовлетворение. — Даже победителям нужна передышка.

Он не ответил. Не смотрел на неё. Уставился в темнеющее за окном небо. Милана не смутилась. Она налила коньяк в оба бокала, золотистая жидкость поймала последний луч заката. Поставила один бокал перед ним на стол, с лёгким, звонким стуком. Запах выдержанного спирта, ванили и дуба тяжело повис в воздухе.

— Выпей. Ты это заслужил, — она сделала глоток из своего бокала, наблюдая за ним. — Она пыталась всё разрушить. Но ты сильнее. Всегда был сильнее.

Он разозлился на упоминание Арианы, поэтому схватил бокал и осушил его залпом. Алкоголь, тёплый и обжигающий, ничего не заглушил, лишь усилил его раздражение. Милана тут же подлила ему ещё. И ещё. Она говорила — льстивые, ядовитые слова о его силе, о её неблагодарности, о том, как хорошо, что всё так закончилось. Он почти не слышал. В голове стоял белый шум усталости и алкогольный туман. Её голос был как назойливое жужжание мухи.

В какой-то момент она оказалась рядом. Слишком близко. Её рука легла ему на плечо, пальцы впились в напряжённые мышцы. Запах её духов — тяжёлый, удушающий, с нотками пачули и жасмина — смешался с запахом коньяка и его собственного немытого за трое суток тела.

— Забудь её, Марк. Она — ошибка. А мы… мы всегда понимали друг друга, — прошептала она прямо в ухо, её губы почти касались его кожи.

Он резко обернулся. В его глазах не было желания. Была только ярость, которая искала выход, и алкогольное оцепенение. Он не видел в ней женщину. Видел объект. Способ заткнуть дыру, в которую утекали все мысли, заглушить неприятный осадок, что оставило после себя её исчезновение.

Его движение было резким, почти грубым. Он притянул её к себе, и его поцелуй не был проявлением чувств. Милана на мгновение замерла от неожиданности, но затем ответила с жадностью, вцепившись пальцами в его волосы.

Всё произошло быстро, жёстко, без намёка на нежность. Он приподнял её, почти швырнул на поверхность своего массивного рабочего стола, смахнув на пол блокноты и папки. Он не смотрел ей в глаза. Его действия были механическими, направленными только на физическую разрядку. Милана издавала противные стоны, её ногти впивались ему в спину сквозь рубашку, но в её глазах, когда он мельком видел их, было не страсть, а холодный, расчётливый триумф.

Это был не секс — так, глумление. Над ней, над ситуацией, над самим собой.

Когда всё кончилось, он отстранился первым, не глядя на Милану. Поправил брюки, с отвращением стряхнул с рубашки её волос. Воздух в кабинете стал спёртым, густым, откровенно пошлым — смесь дорогого коньяка, дешёвой страсти и разлитого пота.

Милана приподнялась на локте, её платье было задрано, причёска растрепана. На её лице играла странная, хищная улыбка.

— Марк…, — начала она, голос сиплый.

Но он уже повернулся и пошёл к двери не оглядываясь, не сказав ни слова. Его шаги гулко отдавались в пустом, тёмном коридоре. Он шёл, чувствуя, как к отвращению и усталости добавляется новое, леденящее чувство — стыд. Не перед ней — перед собой. Зачем он ввобще пил?

Он только что использовал женщину, чтобы вытереть свои эмоции. И в этой грязи не было ни капли облегчения. Было лишь понимание, что он опустился ещё на одну ступеньку вниз в ту яму, которую начал копать с того момента, как позволил гневу затмить всё остальное.

А за окном уже горели огни Москвы, города, который он считал своим, но который в эту секунду казался ему чужим и бесконечно одиноким.