Мой босс: Испытание чувств

Глава 19.

Тишина номера после того взрыва в кабинете Вольского была оглушительной. Ариана вернулась, скинула туфли и стояла посреди комнаты, прижимая к груди руки, которые всё ещё дрожали. На губах — призрачное жжение, смешанное с привкусом его крови и собственного безумия.

Они бросали друг другу угрозы, как в последнем бою, но оба знали — это была ложь. Граница была не просто нарушена. Она была стёрта в пыль этим жестоким, яростным поцелуем. И теперь она стояла на развалинах собственной обороны, и ветер с прошлого дул в лицо, холодный и знакомый.

И в этот момент зазвонил телефон. Видеовызов. Саша и Фил.

Нажав на ответ, она из последних сил натянула на лицо маску спокойствия. Экран осветился солнцем. Саша, её солнышко, сидел на коленях у Фила в гостиной её мамы. Мальчик сиял, размахивая коробкой.

—Мама! Смотри! Папа Фил купил огромный пазл! Там много кусочков! И динозавры!

Слово "папа", вылетевшее так естественно и невинно, ударило Ариану прямо в солнечное сплетение, как кулаком. Острая, режущая боль. Она видела, как на лице Фила, обнимающего Сашу, мелькнула тень — что-то между счастьем и глубокой печалью. Он позволял мальчику так называть себя уже несколько месяцев, но каждый раз, когда это звучало при Ариане, в его глазах читался немой вопрос.

— Здорово, солнышко! — её голос прозвучал неестественно бодро. — Какой ты молодец! И… Фил, спасибо.

— Не за что, — ответил Фил. Его голос был тёплым, но в нём чувствовалась какая-то отстранённость, новая, тревожная нота. — Саш, покажи маме, какого динозавра ты хочешь собрать первым?

Пока мальчик увлечённо тыкал пальчиком в коробку, рассказывая про тираннозавра, Ариана ловила взгляд Фила через экран. Он смотрел на неё не как обычно — с мягкой любовью и терпением. Его взгляд был серьёзным, оценивающим, полным немой боли. Она знала, о чём он думает. О её затянувшейся командировке. О её нервозности в последних разговорах. О стене, которая с каждым днем становилась между ними всё выше.

— Мама, а когда ты домой? — спросил Саша, прервав её мучительные размышления. — Папа Фил говорит, что будем собирать, когда ты вернешься. А я хочу сейчас!

— Скоро, родной, скоро, — прошептала она, чувствуя, как ком подкатывает к горлу. — Обещаю.

Через несколько минут Саша побежал показывать коробку бабушке, и в кадре остался один Фил. Тишина повисла тяжёлым грузом.

— Ариана, — начал он тихо, его глаза не отводились от неё. — Мы должны поговорить.

— Фил, я знаю, что…

— Нет, выслушай меня, — перебил он, и в его голосе прозвучала редкая для него твердость. — Я люблю тебя. Ты это знаешь. Я люблю Сашу, как родного. Я готов быть для него отцом. Для тебя — мужем, опорой, всем, чем угодно.

Он сделал паузу, и она видела, как ему больно произносить следующие слова.

— Но я не могу, Ари. Я не могу быть тенью. Тенью того призрака, который живёт в твоей голове и не отпускает тебя даже здесь, в тысячах километров от нас. Я вижу, как ты уходишь в себя. Слышу, как твой голос становится ледяным, когда говоришь о работе. Чувствую эту стену. И я знаю, что эта стена — не для меня. Она — против него. Против прошлого, которое съедает тебя изнутри."

— Фил, пожалуйста…

— Я не требую объяснений, — он покачал головой, и его голос дрогнул. — У тебя есть право на свои тайны, на свою боль. Но у меня есть право на жизнь без вечной конкуренции с тем, кого даже нет рядом. Так не может продолжаться.

Он посмотрел на неё прямо, и в его глазах стояли слёзы, которые он не проронил.

— Закончи там свои дела. Разберись с этим. С ним. С собой. И тогда возвращайся. К нам. К нашей жизни. К нашему будущему, которое я так хочу построить с тобой.

Ещё одна пауза, густая и страшная.

— Или… не возвращайся.

Он сказал это не со злостью, не с угрозой. С бесконечной усталостью и любовью, которая уже не знала, как себя спасти. Это был ультиматум, выстраданный и смертельно серьёзный.

— Фил… я…, — но слов не было. Только ком в горле и всепоглощающее чувство вины.

— Я жду твоего ответа, Ари. Но не вечно. Просто… закончи это.

Он мягко улыбнулся, но в этой улыбке не было счастья.

— Целую. Береги себя.

Связь прервалась.

Ариана опустила телефон. Комната поплыла перед глазами. Ультиматум. Человек, который дал ей покой, безопасность, тихую любовь, протянул руку и поставил её перед выбором. Выбором между светлым, предсказуемым будущим и… чем?

“И сумасшествием неразрешённого прошлого”.

И тут, сквозь туман боли от слов Фила, прорвалось другое воспоминание. Губы Марка на её. Жестокость, ярость, боль. И под всем этим — тот же огонь, то же безумие, та же неистребимая связь, которая не порвалась за шесть лет, а лишь стала сильнее.

Она закрыла глаза, и перед ней поплыли картины: его взгляд на церемонии, полный шока и ярости; их словесные дуэли; его вопрос о детях; его пальцы, сжимающие её подбородок; и этот поцелуй… этот поцелуй, который был не началом, а признанием. Признанием того, что между ними ничего не кончено. Никогда и не кончалось. Оно лишь дремало, замороженное болью и обидой, и теперь проснулось с удвоенной силой.

Это осознание сломало её. Оно рухнуло на неё всей тяжестью, раздавив остатки иллюзий. Она не может просто "закончить дела" и вернуться к Филу, потому что её самое главное "дело" — не работа. Это он. Марк Вольский. И всё, что между ними было, есть и, похоже, будет.

Сдавленный стон вырвался из её груди. Она побрела в ванную, не включая свет, и рухнула на холодный кафельный пол душевой. Дрожащими руками она включила воду — ледяную, обжигающую — и направила струю прямо на себя, на голову, на лицо, словно пытаясь смыть с кожи его прикосновение, смыть вкус его поцелуя, смыть память о его глазах.

Но вода не помогала. Под ледяными струями её тело начало сотрясаться от рыданий. Тихих, сдавленных сначала, а затем переходящих в громкие, надрывные, истеричные всхлипы. Она рыдала, обхватив себя руками, сидя на полу в потоках ледяной воды. Рыдала от боли, которую причинила Филу. Рыдала от ужаса перед выбором, который нужно сделать. Рыдала от ярости на себя за то, что всё ещё реагирует на Марка. Рыдала от страха за Сашу и за то, что его мирная жизнь может рухнуть из-за её неразрешённого прошлого.