Мой босс: Испытание чувств

Глава 22. 


Шесть лет назад

Воздух в супермаркете "У дома" был густым и тяжёлым — смесь запахов хлора, подгнивающих овощей, дешёвой колбасы и отчаяния. Ариана закончила пятичасовую смену на кассе, где её голова раскалывалась от монотонного писка сканера и приглушённых разговоров покупателей. Тело ныло, поясница горела огнём, а в животе стояла знакомая, тянущая тяжесть. Но отдыхать было некогда. Бригадир, мужчина с красным лицом и вечно недовольным выражением, махнул рукой в сторону склада:

— Орлова, на подмену! Привезли овощи!

Овощной отдел встретил её ледяным дыханием холодильных камер и яркой, почти неестественной зеленью. Стояла тележка, доверху заваленная ящиками с капустой, морковью, свёклой. Земля сыпалась на глянцевый, только что вымытый пол. Нужно было разгрузить, перебрать, выложить на витрину.

Ариана натянула перчатки, вдохнула полной грудью, стараясь не чувствовать запах сырой земли и овощной ботвы, от которого подкатывала тошнота. Она взяла первый ящик. Тяжёлый, сырой, деревянные планки впивались в пальцы даже сквозь ткань. Она приподняла его, чувствуя, как мышцы живота напрягаются до боли. Сделала шаг. Потом ещё один. Пол под ногами был скользким от растаявшего инея и грязи.

Она уже почти дошла до стеллажа, когда волна тошноты накатила внезапно и сокрушительно. Не просто лёгкое подташнивание, как бывало часто, а судорога, от которой потемнело в глазах и перехватило дыхание. В глазах поплыли зелёные круги. Руки ослабли. Тяжёлый ящик выскользнул из перчаток и с глухим, мокрым стуком рухнул на пол рядом с ней, рассыпая кочаны капусты. Она сама, не в силах удержать равновесие, поскользнулась на мокром и рухнула на колени, а затем и на бок, ударившись локтем о холодный кафель.

Боль пронзила локоть и спину, но она её почти не чувствовала. Её выворачивало наизнанку. Она судорожно сглотнула, пытаясь подавить рвотный рефлекс, но тело не слушалось. Она лежала на грязном, мокром полу среди разбросанной капусты и земли, прижимая руки к животу в немом, животном ужасе. Не сейчас. Только не сейчас. Не здесь.

Слёзы — горячие, горькие, бессильные — хлынули сами собой, смешиваясь с грязью на полу. Унижение было полным, всепоглощающим. Она, Ариана Орлова, с двумя высшими образованиями, бывший восходящий звезда аналитики, лежит в луже на полу дешёвого супермаркета, не в силах подняться, потому что её тело, носящее новую жизнь, отказывается служить даже на этом позорном уровне.

Шаги. Быстрые, шаркающие. Кто-то остановился рядом.

— Ой, деточка… Родная моя…

Ариана сквозь слёзы увидела стоптанные ботинки на резиновой подошве и край тёмного, поношенного халата. Пожилая женщина, вторая уборщица, Валентина Ивановна, которую все звали просто баба Валя. Она была немногим моложе матери Арианы, с лицом, исчерченным морщинами забот и тяжёлого труда, но с удивительно добрыми, лукавыми глазами.

Не говоря ни слова, баба Валя аккуратно, но уверенно подхватила Ариану под мышки. Её руки, узловатые от артрита, были на удивление сильными.

— Тихо, тихо, золотко… Осторожненько… Вот так.

Она помогла ей присесть, а потом и встать, поддерживая за спину. Ариана, всё ещё дрожа и давясь слезами, опёрлась на её плечо. От женщины пахло мылом, дешёвым табаком и бесконечной, простой человеческой теплотой.

— Всё, встала, молодец, — бормотала баба Валя, оглядываясь по сторонам, чтобы никто из начальства не увидел. Она подняла разбитый ящик, откатила его в сторону, начала собирать раскатившуюся капусту ловкими движениями. — Я тут приберу, не гляди. Ты отойди, на лавочку сядь, у раздевалки. Отдышись.

— Я… я должна… — попыталась возразить Ариана, но голос её сорвался на хрип.

— Должна себя беречь, вот что должна, — строго, но беззлобно сказала старушка. Она наклонилась ближе и понизила голос до шёпота, полного древней, бабушкиной мудрости. — Вижу я всё. Носишь под сердцем — это святое дело. Самое главное. Не гони лошадей, деточка. Не рвись. Он потом, — она кивнула в сторону живота Арианы, — спасибо скажет. Что мама его берегла.

Эти простые слова, сказанные с такой искренней, неподдельной заботой, пробили последнюю защиту. Ариана снова залилась слезами, но теперь это были не только слезы унижения. Это была странная смесь стыда, боли и… облегчения. Кто-то увидел. Не начальник, который накричал бы, не покупатель, который брезгливо обошёл бы. А такая же, как она, "невидимая" женщина, которая знала цену тяжёлому труду и тихому страданию. И которая проявила к ней простое человеческое сострадание.

— Спасибо… — прошептала Ариана, с трудом выговаривая слова. — Я… я не хотела…

— Знаю, знаю, — баба Валя махнула рукой, закончив уборку. — Жизнь, она у всех разная. Тяжёлая. Но пока ребёночек под сердцем — ты не одна. Ты уже за двоих живёшь. И за двоих думать должна. Иди, отдохни чуток. Я за тебя тут доделаю, скажу, что ты в туалет сбежала, живот прихватило. У них у самих дети есть, поймут… или заставим, — она хитро подмигнула.

Эта крошечная, ничего не значащая в глобальном смысле солидарность, эта соломинка человеческой доброты, протянутая в самый тёмный момент, стала для Арианы чем-то невероятно важным. Это было напоминание, что даже на самом дне, в грязи и унижении, могут найтись люди, готовые ее поддержать. Что она не абсолютно одна. Что есть что-то, ради чего стоит беречь себя.

Она доплелась до раздевалки, села на жёсткую скамейку и, закрыв лицо руками, тихо плакала. Но теперь слёзы были другими. В них была горечь, но уже не безысходность. Была злость на себя за слабость, но и твёрдая решимость. Решимость выжить. А для того маленького чуда, который уже был её всем. И для того, чтобы однажды, возможно, стать для кого-то такой же "бабой Валей" — тем лучик света в чужой темноте.

Этот случай не изменил её положение. На следующий день ей всё так же пришлось таскать ящики и мыть полы. Унижение никуда не делось, но теперь оно было приправлено крупицей надежды, добытой из самого неожиданного места — из сострадания случайной старушки на мокром полу супермаркета. Это была слабая, но реальная опора, за которую можно было зацепиться, чтобы не упасть окончательно.