Мой босс: Испытание чувств

Глава 30.

Ресторан отеля был образцом сдержанной роскоши: приглушённый свет, бархатные диваны, тихая джазовая музыка. Стол, накрытый для их группы, располагался в уединённом уголке, но Ариана чувствовала себя как на сцене под ослепительными софитами. Каждое её движение, каждое слово казались неестественными, выверенными до миллиметра.

Она старалась не терять контроль. Сидела прямо, держала вилку и нож безупречно — всё согласно этикету, отмеряла глотки вина, которое разливали щедро. Поддерживала светскую беседу с чиновником из минздрава, кивала на реплики представителя фонда, улыбалась доктору Хуберу, который явно наслаждался вечером.

Но всё её существо было сосредоточено на одном человеке. На Марке, сидящем во главе стола. Он вёл себя безукоризненно — гостеприимный хозяин, остроумный собеседник, внимательный слушатель. Но его взгляд, тот самый, который она поймала на съёмках, периодически скользил в её сторону. Не настойчиво, не вызывающе, а будто проверяя: она ещё здесь? Она ещё в игре? И каждый раз, встречая эти глаза, Ариана чувствовала, как по позвоночнику пробегает холодная дрожь.

Напряжение было до боли знакомым. Оно напоминало не просто стресс от сложных переговоров. Оно было точной копией того ощущения, что витало в воздухе шесть лет назад, во время злополучной командировки в Санкт-Петербург. Той самой, после которой всё полетело к чертям. Тогда тоже были ужины с партнёрами, его взгляды, считывающие её с ног до головы, и её собственные ответные реакции — смесь страха, вызова и того рокового, запретного влечения. Тогда она потеряла бдительность, позволила чувствам взять верх. И чем это кончилось, она помнила слишком хорошо.

Теперь всё повторялось с пугающей точностью. Даже тема разговора за столом начала скатываться в опасную зону. Один из спонсоров, мужчина с важным видом и изрядно подвыпившим взглядом, завёл речь о якобы «завышенных» страховых тарифах её компании. Он намекал, что российские страховщики могли бы предложить выгоднее, и что привлечение иностранного партнёра было излишней перестраховкой, чуть ли не капризом Вольского.

Наступила неловкая пауза. Все взгляды обратились к Ариане. Она чувствовала, как кровь приливает к лицу, но не от смущения, а от гнева. Это был прямой выпад против её профессионализма и её компании. Старый, знакомый паттерн: попытка обойти или принизить «иностранку».

И тут, прежде чем она успела открыть рот для ледяного, выверенного ответа, вмешался Марк. Но не так, как она ожидала. Он не стал защищать её или свою позицию. Спокойно, почти лениво отхлебнув вина, он сказал:

— Вашу точку зрения я понимаю, Дмитрий Петрович. Но наш немецкий партнёр предоставляет не просто страховые услуги, а комплексную систему риск-менеджмента, основанную на международной практике. Это не вопрос цены, а вопрос стандартов.

Его слова были правильными, но прозвучали слишком нейтрально, почти отстранённо. Как будто он давал спонсору возможность продолжить давление. И Ариана увидела в глазах Дмитрия Петровича зарождающуюся уверенность.

Что-то внутри неё ёкнуло. Нелепая, безумная вспышка ярости. Не на спонсора. На Марка. Почему он не даёт жёсткий отпор? Почему позволяет ставить под сомнение их общее — как бы она ни ненавидела это слово — дело? И, что самое странное, почему ей стало обидно за… за "Вольск Групп"? За его репутацию?

И тогда, нарушив все внутренние установки о молчании и нейтралитете, Ариана заговорила. Её голос прозвучал тихо, но с такой стальной, неоспоримой чёткостью, что все мгновенно замолчали.
— Прошу прощения, Дмитрий Петрович, но позвольте с вами не согласиться, — начала она, глядя прямо на него. — Вы сравниваете стоимость полиса. Я же предлагаю вам посмотреть на стоимость риска.

И она, без единой бумажки, опираясь только на данные, которые знала наизусть, начала сыпать цифрами: статистика осложнений при аналогичных операциях без должного страхового покрытия, финансовые потери от простоев оборудования из-за непредвиденных поломок, судебные издержки в случае врачебных ошибок, которые берёт на себя страховщик.

Она сравнила тарифы не с российскими аналогами (которые, как она тонко намекнула, часто не покрывают всех нюансов высокотехнологичной медицины), а с практикой швейцарских и американских клиник аналогичного уровня. Вышло, что их предложение не просто конкурентоспособно, а выгодно.

Она говорила не как обиженная женщина, а как эксперт. Хладнокровно, безэмоционально, но с убийственной логикой. Когда она закончила, за столом повисла тишина. Чиновник из минздрава одобрительно кивал. Представитель фонда смотрел на неё с новым интересом. Дмитрий Петрович, слегка опешив, пробормотал:

— Ну, если с таких ракурсов посмотреть…

Ариана опустила взгляд на свою тарелку, чувствуя, как дрожат руки под столом. Что она только что сделала? Зачем? Она должна была просто отсидеться, отмолчаться.

И тут она подняла глаза и встретилась взглядом с Марком. Он смотрел на неё. Но не с благодарностью, не с триумфом, а с удивлением. Глубоким, неподдельным, почти растерянным. В его глазах читался немой вопрос: "Зачем? Почему ты это сделала?"

Этот взгляд обжёг её сильнее любого гнева. Она быстро отвела глаза, чувствуя, как жар разливается по щекам.

Остаток ужина прошёл в тумане. Она почти ничего не ела, лишь механически перекладывала еду на тарелке. Разговоры текли вокруг неё. Она чувствовала его взгляд на себе, тяжёлый, неотступный, и каждое мгновение ожидала, что он снова обратится, задаст тот самый вопрос, висящий в воздухе.
Наконец ужин подошёл к концу. Гости начали прощаться, благодарить, обещать созвониться. Ариана, воспользовавшись моментом, быстро встала, накинула пиджак и направилась к выходу, всем существом жаждая одного — сбежать.

В номер. Запереться. Забыть этот вечер.

Она уже почти вышла в холл, когда сильная рука обхватила её за локоть выше локтя. Резко, но без грубости, остановив движение.

— Не так быстро.

Марк. Его голос прозвучал прямо у неё за ухом, низко, без вечерней светской интонации.Ариана попыталась выдернуть руку, но он не отпускал. Наоборот, потянул слегка на себя, разворачивая к себе лицом. Они оказались в нише между колоннами, скрытые от основного потока людей, но всё ещё на виду. Его лицо было так близко, что она видела мельчайшие детали: лёгкую тень усталости под глазами, тонкую сеточку морщин у висков, твёрдую линию сжатых губ.

— Скажи, что это было? — спросил он, не повышая голоса, но каждое слово было отчеканено. Его глаза впились в её, требуя ответа. — Зачем? Зачем ты вступилась? Ты могла просто промолчать. Дать ему выглядеть дураком. Или дать мне разбираться. Зачем тебе всё это?

Между ними искрило. Воздух, казалось, сгустился, наполнившись электричеством старой обиды, нового недоумения и той самой, запретной химией, которая всегда возникала, когда они оказывались так близко. Ариана смотрела на его лицо, на его губы, и вдруг с ужасом осознала, что отчаянно хочет его поцеловать. Чтобы заткнуть этот поток вопросов. Чтобы стереть недоумение в его глазах. Чтобы…

Это желание было таким острым, таким нелепым и таким опасным, что её бросило в жар. Это вино? Она выпила всего полбокала за весь вечер. Неужели даже эта кроха так подействовала на истощённые нервы? Она дала себе мысленный обет: больше никогда. Ни капли. Нельзя позволять алкоголю, усталости или чему бы то ни было затуманивать разум и ослаблять контроль. Особенно рядом с ним.