Мой босс: Испытание чувств

Глава 34.

Шесть лет назад

Первые недели после исчезновения Арианы прошли для Марка в белой, карающей ярости. Она была не просто беглой любовницей. Она была предательницей, которая осмелилась публично унизить его, разрушить сделку и раствориться, как дым, оставив после себя лишь пустоту в его пентхаусе и гулкое эхо своих обвинений. Эта ярость была всепоглощающей, физической — она сжимала горло, заставляла сердце биться с глухими, тяжёлыми ударами, наполняла рот привкусом металла. Она требовала выхода и выплёскивалась на всех, кто оказывался рядом.

Подчинённые в «Вольск Групп» ходили по струнке, зная, что любая ошибка, любая оплошность, любой неидеальный результат вызовет шквал ледяного, уничтожающего гнева. Он был беспощаден. Совещания превращались в допросы, отчёты разрывались в клочья, люди увольнялись или просто ломались под давлением. Василий, его правая рука, поседел за тот месяц. Империя Вольского работала на износ, но работала безупречно — страх оказался отличным мотиватором.

Одновременно Марк запустил машину поисков. Он бросил на это огромные ресурсы. Частные детективные агентства, лучшие хакеры на теневом рынке, его собственные связи. Он хотел знать всё: куда она уехала, с кем, на какие деньги. Он был уверен, что найдёт её быстро — испуганную, жалкую, раскаивающуюся. Он представлял себе эту сцену в мельчайших деталях: она где-то в дешёвой квартире на окраине, он входит, и она падает перед ним на колени. Эта мысль согревала его в приступах бешенства, была единственным лучом в кромешной тьме его унижения.

Но Ариана словно испарилась. Ни следов покупки билетов, ни снятия крупных сумм, ни активности банковских карт. Ничего. Её старый номер телефона был отключен. По словам Василия, её мать тихо продолжала жить в своей квартире в Подмосковье, ходила на работу и в больницу к мужу. За ней установили слежку, но ничего подозрительного. Казалось, Ариана просто перестала существовать, и это её несуществование было пощёчиной, более жёсткой, чем любое оскорбление.

Марк был удивлен, что Ариана даже не навещала больного отца. Возможно, Милана была права — Ариана лживая манипуляторша.

Это бессилие, невозможность найти того, кого он считал своей собственностью, свою ошибку, которую нужно было исправить, сводило его с ума сильнее, чем само её предательство. Он проводил ночи в своём кабинете, вглядываясь в отчёты детективов, которые раз за разом приходили пустыми. Он пил, но алкоголь не притуплял ярость, а лишь подливал масла в огонь, разжигая паранойю и чувство глубочайшего унижения. Она обвела его вокруг пальца. Она оказалась умнее, хитрее, и это ранило его мужское эго глубже, чем что-либо прежде.

Когда с исправлением ошибок было покончено — остались лишь рутинные детали — Марк смог, наконец, посвятить себя поискам полностью. Он стал одержим. Отменял встречи, пренебрегал другими делами.

Единственной целью было найти её. Вернуть. Наказать. И никогда больше не отпускать.

Он никак не мог признать, что оказался в тупике. Кто-то наверняка помог Ариане. Кто-то очень хорошо спланировал это исчезновение. Мысль о том, что у Арианы мог быть сообщник, возможно, кто-то из конкурентов, на кого она работала согласно обвинениям Миланы, взбесила его до предела. Каждый человек в его окружении начал казаться потенциальным предателем.

Именно в таком состоянии — после очередной порции виски и бесплодного доклада от детективов — его и нашла Милана. Она вошла в его кабинет без стука, как всегда. Увидела его за столом, с опухшим от бессонницы и алкоголя лицом, с глазами, полыми от ярости и опустошения.

— Марк, солнышко, ты снова здесь… Нужно же себя беречь, — её голос был сладким, как сироп, но в нём звенела фальшивая нота.

Он даже не посмотрел на неё.

— Убирайся, Милана. Не сейчас.

— Но у меня важные новости, — она подошла ближе, положила на стол перед ним не папку, а маленький белый конверт. Из него она достала снимок УЗИ. На чёрно-белом изображении был виден маленький, нечёткий комочек. — Наш. Твой наследник.

Марк медленно поднял на неё глаза. Его взгляд был мутным, лишённым понимания. Он смотрел на снимок, но не видел в нём ребёнка. Он видел очередную проблему. Очередную обязаловку. Очередной гвоздь в крышку того гроба, в который он сам себя загнал своей яростью и одержимостью. Ни тепла, ни надежды, ни отцовского чувства в этой пустоте не возникло — лишь холодная, тягучая тяжесть.

В его отчаянии, в этой ледяной пустоте, куда не могла пробиться даже ярость, и родилось решение. Быстрое, чёткое, как удар топора. Если Ариана навсегда исчезла, вычеркнула себя из его жизни, то и он вычеркнет её. Окончательно похоронит.

А что может быть лучшим надгробием, чем законный брак, ребёнок, видимость правильной, упорядоченной жизни? Это будет его последним, самым презрительным жестом в её сторону.

”Смотри, я двинусь дальше. Без тебя. С правильной женщиной. С наследником!”

Он не испытывал к Милане ничего, кроме привычной доли презрения и понимания, что она — удобный инструмент. Она хотела статуса, денег, положения. Он хотел поставить точку. Это была сделка.

— Хорошо, — прохрипел он, отталкивая от себя снимок. — Будешь рожать. И… готовь свадьбу. Быструю.

На лице Миланы расцвела торжествующая улыбка. Она добилась своего. Она не видела в его глазах пустоты и отчаяния. Видела только решение, которое так ждала.

Марк Вольский поднялся из кресла и, не сказав больше ни слова, вышел из офиса, направляясь к лифту. Так, в пьяном угаре ярости и бессилия, было принято одно из самых роковых решений в его жизни. Он решил жениться не по любви, не по расчету, а как на акт самоуничтожения, как на последний гвоздь в гроб своих чувств к той, что сбежала.

Это должно было стать концом. Концом истории. Концом охоты, которая уже была проиграна. Но он ещё не понимал, что, заколачивая этот гроб, он заживо хоронил себя. И что пустота, которую он пытался заткнуть браком, лишь станет больше, холоднее и безмолвнее.

А призрак Арианы Орловой будет преследовать его уже не как объект охоты, а как тень навсегда потерянного шанса.