Мой босс: Испытание чувств

Глава 35.

В номере отеля царила гробовая тишина, нарушаемая лишь мерным гулом кондиционера и отдалённым шумом ночной Москвы за окном. Ариана лежала на слишком большой, слишком пустой кровати, уставившись в потолок. Глаза горели от бессонницы и непролитых слёз. Тело, измученное днём и ночью, было чужим — тяжелым, отчужденным сосудом, в котором бушевала буря стыда, ярости и чего-то другого, тёплого и липкого, на что она боялась даже намекнуть.

Слишком далеко. Слишком, слишком далеко.

Мысль звучала в голове четко, как приговор. Сегодняшняя ночь в кабинете Марка не была случайностью. Это был логичный финал шести лет бегства, кульминация всех взглядов, полных ненависти и вызова, всех словесных дуэлей, где каждый удар был одновременно и притяжением. Они пересекли черту, которую она сама же и провела красной линией по карте своей новой жизни.

Но хуже всего была не ярость. Не стыд. А странная, предательская пустота, заполняемая теперь не болью, а… ностальгией. Ностальгией по их близости. По тому специфическому, токсичному, всепоглощающему электричеству, которое возникало только между ними.

После того, как он разбил её мир вдребезги, Ариана выстроила вокруг себя стену из льда и стали. Мужчин она не подпускала. Боялась их прикосновений, их желания, своей собственной уязвимости.

Даже с Филом.

Господи, Фил!

Имя, как удар под дых. Ариана сжалась в комок, уткнувшись лицом в подушку, которая пахла чужим, отельным стиральным порошком. Она — предательница. Она предала этого доброго, терпеливого человека, который все эти годы был её тихой гаванью.

Она вспомнила их "отношения". Фил хотел большего с самого начала. Он не скрывал этого. Но после первого же неловкого поцелуя, когда её тело напряглось как струна, а внутри всё сжалось от паники, она попросила его подождать.

"Слишком больно. Слишком страшно. Слишком много ран".

И он — святой человек — согласился. Их близость ограничивалась объятиями, редкими, осторожными поцелуями и его рукой, держащей её руку. Он уважал её границы, как святыню.

В последние месяцы, перед этой роковой командировкой, она позволила себе расслабиться. Они ходили на ужины при свечах, она позволяла ему целовать её в губы чуть дольше, даже думала, что, возможно, готова. Что время лечит. Что Фил — это лекарство, безопасная пристань после урагана по имени Марк Вольский.

Как же она заблуждалась!

Она не дала ему ответа на предложение руки и сердца не потому, что боялась обязательств. Не потому, что хотела проверить его терпение. А потому, что где-то в самой глубине, в потаённом, тёмном уголке души, который она отказывалась освещать, жила истина.

Она не хотела Фила. Совсем. Никак.

Её тянуло, сводило с ума, обжигало и воскрешало лишь одно существо в этом мире. Мужчина, который сейчас, наверное, спит в своей пентхаус-квартире, презирая её за сегодняшнюю слабость. Мужчина, который шесть лет назад назвал её любовь ошибкой, её беременность — катастрофой, а её отца — предателем.

Марк Вольский взял её из жалости, сделал своей игрушкой, своей красивой вещью, а затем разбил её с таким же равнодушием, с каким выбрасывают надоевший гаджет.

И после всего этого её тело, её душа, её проклятая память откликались только на него.

"Я больна", — прошептала она в темноту. "Я неизлечимо больна им".

За окном посветлело. Полосы грязно-серого, московского рассвета поползли по стенам. Ариана встала. Ноги дрожали. Она прошла в ванную и зажгла яркий свет.

В зеркале на неё смотрело чужое лицо: бледное, с синяками под глазами, с опухшими веками. Лицо женщины, которая только что разрушила своё будущее и не нашла ничего в обломках, кроме старого, знакомого яда. Она с отвращением провела пальцами по коже шеи, где ещё могли оставаться следы его прикосновений.

Холодный душ. Резкие струи, как иголки. Она стояла под ними, стискивая зубы, пока тело не онемело, а дрожь не сменилась ледяным, искусственным спокойствием. Это был ритуал очищения, который никогда не работал, но давал иллюзию контроля.

Нужно выглядеть идеально. Безупречно. Если я буду выглядеть как королева, то и чувствовать себя буду соответственно. Он увидит — и поймёт, что ничего не изменилось. Что вчерашнее было случайностью, слабостью, которую больше не повторят. Или… Или я просто проигнорирую его. Совсем. Много чести — обращать внимание. Всё уже сказано.

Она надела броню. Строгий графитовый пиджак, идеально сидящий по фигуре. Юбка-карандаш, подчёркивающая каждую линию. Дорогое шёлковое бельё, которое никто не увидит, но которое заставляло её чувствовать себя защищённой. Чулки без единой зацепки. Белую блузку, на которой она намеренно расстегнула две верхние пуговицы — вызов, тщательно замаскированный под деловой шик. Чёрные лаковые лодочки на шпильке. Принцип её выживания в Германии: чем хуже ты себя чувствуешь внутри, тем безупречнее должен быть твой внешний вид. Так слезам не позволено пролиться.

Помаду — яркую, алую, цвет вызова и крови — она нанесла уже в такси, глядя в маленькое зеркальце с холодным отстранением. В голове уже разыгрывался сценарий дня. Она войдёт в офис, голову высоко, взгляд прямой. Пройдёт мимо его кабинета, не обернувшись. На совещании будет говорить только по делу, смотреть сквозь него. Она уже одержала эту победу в своём воображении, и это придавало шаткой уверенности.

В холле отеля она направилась к лифтам, отточенными движениями проверяя планшет и папку с документами. Мысли вихрем крутились вокруг цифр, графиков, логистических схем. Работа — единственное безопасное убежище.

Лифт приехал с тихим звоном. Двери разъехались. Ариана, не поднимая головы, шагнула внутрь, машинально бросивла:

— Тридцать девятый, пожалуйста.

Двери начали закрываться. И тут её нос уловил запах. Сначала подсознание, а потом и всё тело отозвалось резким, животным импульсом. Это был не просто парфюм. Это была смесь дорогого табака, морозного зимнего воздуха и чего-то неуловимого, сугубо личного — его запах. Запах Марка Вольского.