Мой босс: Испытание чувств

Глава 37.

Стыд был её новым, незваным спутником. Он жил где-то под рёбрами, холодный и тяжёлый комок, который давил на диафрагму, когда она думала о своём поведении. А думала она постоянно. И именно этот стыд подталкивал её к самому краю, заставлял делать то, чего она, по идее, должна была избегать любой ценой.

Особенно сильно он накатывал по утрам, когда она собиралась на работу. Раньше это был рутинный ритуал: душ, кофе, проверка планов на день, короткий звонок Саше. Теперь же каждое движение было окрашено нервным, лихорадочным ожиданием.

Она дольше обычного выбирала бельё, придирчиво изучая отражение в зеркале, представляя, как оно будет выглядеть под строгим костюмом, и — что самое позорное — как оно будет смотреться без него в его кабинете. Она наносила макияж с особой тщательностью, подбирала помаду, которая не сильно сотрётся при поцелуе. Она летала по квартире, собирая вещи, с жаром, который был несовместим с образом сдержанного немецкого аналитика.

Самое ужасное было признаться себе в истинной причине этой спешки. Внутренний голос, голос разума, пытался шептать оправдания: "Проект на финальной стадии", "Нужно быть на пульсе", "От моих решений зависят миллионы". Но правда была проще, примитивнее и от того более унизительна.

Она летела на работу, как раньше, шесть лет назад. Не для того, чтобы строить карьеру или реализовывать амбиции. Она летела туда, чтобы встретиться с Марком Вольским.

Это осознание обжигало, как пощёчина. Все её жертвы, вся борьба за независимость, всё, что она построила в Германии, — и вот она снова, как дрессированная собачка, несётся по его зову, только теперь этот зов был беззвучным, написанным в пространстве между ними невидимыми чернилами страсти и ненависти.

И она ничего не могла с этим поделать. Её воля, стальная воля, выкованная в горниле унижений и бедности, оказалась бессильной против этой химической реакции, этого магнитного притяжения. Чем больше она пыталась сопротивляться, тем сильнее её тянуло к центру бури — к нему.

Их близость на рабочем месте перестала быть случайностью, взрывом, срывом. Она стала ритуалом. Опасным, запретным, опьяняющим ритуалом.

Это никогда не было запланировано. Но случалось с пугающей регулярностью. Достаточно было им оказаться в одном помещении после формального окончания рабочего дня, или в пустом зале переговоров, или даже в его кабинете под предлогом срочного обсуждения деталей.

Напряжение нарастало. Сначала — деловой разговор, резкий, полный подтекстов. Потом — пауза. Взгляд, который сбрасывал все маски. И затем — молчаливое согласие, точка невозврата, которую они пересекали вместе.

Однажды это произошло в архивной комнате на цокольном этаже, куда Ариана спустилась за старой документацией по страхованию оборудования. Помещение было узким, заставленными стеллажами с папками, пропахшими пылью и бумагой. Она тянулась к высокой полке, когда дверь позади неё тихо закрылась.

Она обернулась. Он стоял, прислонившись к косяку, наблюдая за ней. Ни слова.

— Мне нужны файлы за 2018 год, — сказала она, и голос её прозвучал хрипло даже в её собственных ушах.

— Ищи, — коротко бросил он, не двигаясь с места.

Она повернулась к стеллажу, чувствуя его взгляд на своей спине, на изгибе талии, на бёдрах в облегающей юбке. Руки её дрожали, когда она пыталась вытянуть тяжёлую папку. Она не доставала.

И тогда он оказался позади. Не касаясь её. Его тепло, его запах окружили её. Его рука протянулась поверх её плеча, легко выдвинула нужную папку. Но вместо того чтобы отойти, он остался, его тело почти прижалось к её спине. Ариана замерла, дыхание застряло в горле. Он наклонился, и его губы коснулись её обнажённой шеи, чуть ниже линии волос. Легко, почти невесомо.

Она вскрикнула от неожиданности, но звук превратился в сдавленный стон. Его руки обхватили её талию, прижали к стеллажу. Папки зашуршали угрожающе. Его ладонь легла ей на живот, прижимая к себе, и она почувствовала всю силу его желания через слои ткани. Это было дерзко, безумно — здесь, в пыльном архиве, где в любой момент мог появиться системный администратор.

— Марк…, — выдохнула она, но это не было протестом. Это была мольба.

Он повернул её к себе лицом. В полумраке комнаты его глаза горели, как у волка. Он не стал целовать её в губы. Он опустился на колени прямо там, на холодном линолеуме, и, задрал её юбку. Его дыхание обожгло кожу её внутренней стороны бедра.

Она вскрикнула, вцепившись пальцами в металлические полки, чтобы не упасть. Мир сузился до ощущений: шершавая ткань его брюк о её ноги, холод металла стеллажа в её ладонях и невероятно нежный, исследующий поцелуй там, где её тело было наиболее уязвимым.

Она закинула голову назад, подавив крик. Это было одновременно так унизительно и так невыразимо сладко — эта полная власть, которую он брал, и та полная капитуляция, которую она дарила. Здесь, среди пыльных архивов её прошлой работы на него, она снова становилась его.

В другой раз он запер её в личном лифте, который поднимался прямо на этаж, где располагался его кабинет. Время между этажами было мучительно долгим и бесконечно коротким одновременно. Он прижал её к зеркальной стене, его руки под её блузкой, его рот на её груди, а она, теряя рассудок, царапала ему спину, прикусывала его губу до крови, смешивая соль и металл в одном поцелуе.

Лифт останавливался, дверь открывалась — но только в его приватный холл, куда не мог войти никто без его разрешения. Он нёс её на руках по мраморному полу, не отрывая губ от её кожи, и бросал на огромный диван в кабинете, где на столах лежали многомиллионные контракты, а на стенах висели дипломы и награды. И среди всего этого величия и власти происходило нечто первобытное — просто мужчина и женщина, разрывающие друг друга на части от ненависти и невыносимого влечения.

После таких моментов Ариана приходила в себя разбитая, с трясущимися руками и разбегающимися мыслями. Она запиралась в своём номере отеля, стояла под ледяным душем, пытаясь смыть с кожи его запах, следы его пальцев, память о его прикосновениях. Но они въедались глубже, в самую подкорку.