Мой босс: Испытание чувств

Глава 38.

Звонок. Настойчивый, вибрирующий, он разрывал тишину, заставляя Ариану метнуться в темноте. Сердце колотилось, глаза не видели, сознание цеплялось за последние обрывки забытья, где не было ни стыда, ни боли, ничего.

Она сгребла с ковра сумку, с трудом нащупала телефон. Экран ослепил. Несколько пропущенных. Мама. Время — 7:34 утра.

Ужас, холодный и тошный, подкатил к горлу. Она была не в своём номере. Запах был другим — не отельный нейтралитет, а дорогая кожа, дерево,, мужской парфюм и… что-то мускусное.

Память ударила волной. Не картинками сразу, а ощущениями: холодный лак стола под голой спиной, жар его ладоней, впивающихся в её бёдра, рычание, сорвавшееся с его губ, когда он вошёл в неё, влажный от пота каскад её волос на его подушке…

Она лежала на широком кожаном диване в кабинете Марка. На ней не было ничего, кроме сбившегося белья и его пиджака, накинутого поверх, как пародия на заботу. По комнате был разбросан хаос: её платье валялось у двери, туфли — в разных углах, его рубашка висела на спинке офисного кресла.

Ариана прикрыла глаза, но от этого стало только хуже. Воспоминания нахлынули с чудовищной яркостью.

Они спорили о чём-то до хрипоты — о логистике, о страховых рисках, уже не помнила. Голоса гремели. Он обвинил её в саботаже. Она крикнула, что он слепой тиран. И в какой-то момент, на пике взаимной ненависти, пространство между ними взорвалось. Он перешёл черту первым, сгребая с её плеч блейзер, рвая на ней блузку. Но она не отставала — когти впились в его щёки, зубы вцепились в губу. Это был не порыв страсти. Это было продолжение драки иными средствами.

Он поднял её и швырнул на свой огромный стол. Папки, планшет, стакан для ручек с грохотом полетели на пол. Он оказался над ней, его глаза пылали не желанием, а яростью. Он сорвал с неё остатки одежды, оставив лишь ажурное бельё, которое тут же порвалось под его руками.

Боль смешалась с таким диким, запретным наслаждением, что она закричала, не в силах сдержаться. Он прижал ладонь к её рту, пригвоздив к столу, и его движения были резкими, карающими, будто он пытался стереть её с лица земли, растворить в себе. Она отвечала тем же, царапая ему спину, кусая его плечо, её тело выгибалось навстречу в неистовом, саморазрушительном танце.

Потом, запыхавшиеся, в поту, они оторвались друг от друга. Но это не кончилось. Это была лишь передышка.

Он поднял её, понёс к панорамному окну. Москва горела внизу миллионами огней, безучастный свидетель их падения. Он прижал её лбом к холодному стеклу, его руки обхватили её грудь, и снова взял её, уже медленнее, но с той же неумолимой силой. На этот раз это было не яростно, а… властно. Он дирижировал её телом, заставляя её выгибаться, стонать, терять контроль, и она видела в отражении на тёмном стекле своё искажённое лицо — лицо незнакомой, похотливой женщины, которая принадлежит своему палачу и наслаждается этим.

А потом, когда ноги её уже не держали, он отнёс её на диван. Там, в темноте, ярость наконец выгорела дотла, оставив после себя странную, изнурённую нежность. Третий раз был другим. Он вёл её к пику мучительно медленно, его губы шептали что-то неразборчивое в её волосы, а его руки ласкали её так, будто боялись сломать.

Он доводил её до самого края и отводил назад, снова и снова, пока она не начала молить, не стала рыдать от переизбытка чувств. И только тогда отпустил, позволив обрушиться водопаду ощущений, который снёс всё — и мысли, и стыд, и прошлое, и будущее. Она кричала в подушку, а он, содрогнувшись в последний раз, тяжело рухнул рядом, его дыхание было горячим на её шее.

Сейчас, на холодном диване, её тело ныло в местах синяков и ссадин. Каждый мускул кричал о вчерашнем безумии. Но боль физическая была ничто по сравнению с душевной.

Она осторожно села, натягивая на себя его пиджак. На столе, среди хаоса, лежала записка, написанная его размашистым почерком на фирменном бланке: "СРОЧНО ВЫЕХАЛ НА ОБЪЕКТ. БУДУ К ВЕЧЕРУ".

Ариана почувствовала, как ей стало грустно. Она хотела бы… Стоп. Чего бы она хотела? Проснуться вместе с ним? Услышать “доброе утро”?

Ариана посмотрела в свой телефон. Мама звонила ей, чтобы поболтать. Она отправила сообщение в мессенджер — вчера снова приходил Филлип и они ходили с Санни кушать мороженное в парк. Мама прислала фотографию сына — он улыбается, на щеках следы мороженного.

"Предательница".

Слово прорезало сознание, острое и безжалостное. Предательница по отношению к Филу. Доброму, терпеливому Филу, который, наверное, сейчас будит Сашу, готовит ему завтрак, думает о ней и ждёт её звонка. Предательница по отношению к сыну, ради которого она когда-то решила стать сильной, несгибаемой. Предательница по отношению к самой себе. К той Ариане, что вырвалась из ада, построила жизнь и поклялась никогда больше не быть игрушкой в руках этого человека.

Она сделала всё, от чего клялась себя уберечь. Снова.

“Удивляешься себе, будто ты этого не хотела. Будто не спала с ним до этой ночи.”

Слёз не было. Она собрала свои разбросанные вещи с каменным лицом. Надела порванное бельё, потом платье — к счастью, оно не пострадало. В зеркале в его ванной комнате она увидела женщину с опухшими глазами, растрёпанными волосами и синяком на шее. Она умылась ледяной водой, пыталась пригладить волосы пальцами, стёрла остатки вчерашней помады. Ничего не помогало. На ее лице было написано как она провела эту ночь.

Тихо, на цыпочках, она вышла из кабинета. Она спустилась по служебной лестнице, боясь встретить кого-нибудь в лифте. На улице её обдало холодным утренним воздухом. Москва просыпалась, люди шли на работу, жизнь шла своим чередом. А она чувствовала себя призраком, неприкаянной тенью, не принадлежащей ни этому миру, ни тому, которым она жила эти шесть лет.

Она села в первую пойманную машину и дала адрес отеля. Всю дорогу смотрела в окно, не видя ничего. В голове стучала одна мысль:

"Что я наделала? Что теперь делать?"