Мой босс: Испытание чувств

Глава 42. 


Это была горничная. Она передала Ариане лаконичное письмо от помощника Марка.

"Господин Вольский просит вас оказать ему честь присоединиться к ужину сегодня вечером в 20:00 в ресторане "Целитель" для обсуждения неотложных поправок к договору страхования логистики".

Сухо, официально, неотразимо.

Ариана, всё ещё оглушённая разговором с Филом и тяжким грузом нового задания, ухватилась за этот предлог. Деловая встреча — это чёткие границы, обсуждение контракта.

Это было безопасно, понятно, именно то, что нужно её измученной душе. Она с облегчением погрузилась в рабочие бумаги, стараясь не думать о том, почему для обсуждения поправок нужно арендовать столик в ресторане.

Но Марк превзошел ее ожидания. ”Целитель" оказался не рестораном, а тайной обителью за неприметной кованой дверью. Внутри — тишина, приглушённый свет, запах старого дерева и дорогой еды. Никаких других посетителей. Их проводили в отдельный кабинет, обшитый тёмным дубом, с камином, в котором потрескивали настоящие поленья, и одним-единственным столом у панорамного окна с видом на тихий дворик.

Марк уже ждал. На нём был не деловой костюм, а тёмные шерстяные и чёрный кашемировый джемпер, подчёркивавший ширину плеч. Он выглядел… привлекательным.

— Фрау Орлова. Благодарю, что нашли время, — произнёс он, поднимаясь. Голос был ровным, но в нём слышалась какая-то новая, непривычная напряжённость.

Ариана приняла правила игры.

— Вы сказали, вопросы по контракту не терпят отлагательств, — ответила она, стараясь звучать максимально деловито. Её чёрное платье — строгое, с длинными рукавами и высоким воротом — было её броней.

Он помог ей отодвинуть стул, его пальцы на мгновение коснулись её плеча. Искра пробежала по коже, но она не дрогнула.

Как только они сели, появился сомелье. Марк, не глядя в винную карту, произнёс название. Итальянское. Не самое дорогое, но… её любимое. Они много раз пили его вместе за ужинами, в их прошлой жизни. Ариана почувствовала, как что-то сжимается внутри. Совпадение? Невозможно.

— Вы помните, — вырвалось у неё неосторожно, прежде чем она успела заткнуть себе рот.

— Я помню всё, — тихо сказал он. И в этих двух словах было столько, что у неё перехватило дыхание.

Вино налили. Он поднял бокал, но не для тоста. Просто смотрел на неё через тёмно-рубиновую жидкость.

— Как салат? Ты всегда заказывала его с козьим сыром и мёдом, хотя терпеть не могла мёд в других блюдах. Говорила, что в этом сочетании вкусов особая магия.

У неё похолодели пальцы. Она действительно заказывала именно так. И она действительно ненавидела мёд. Как он мог это помнить спустя шесть лет?

— Многое изменилось, — парировала она, отхлёбывая вина. Оно было именно таким, каким она его любила: бархатистым, с лёгкой терпкостью.

— Да? — он отставил бокал и откинулся на спинку стула, изучая её. — А что не изменилось? Ты всё так же морщишь нос, когда слышишь что-то неприятное. Всё так же прячешь левую руку под стол, когда нервничаешь. Всё так же красишь губы, словно готовишься к бою.

Это была изощрённая пытка. Не угрозами, не агрессией, а нежностью и памятью. Он вытаскивал из прошлого мельчайшие, интимнейшие детали и раскладывал их перед ней, как драгоценности, заставляя вспомнить ту женщину, которой она была.

Ту, что принадлежала ему.

Она пыталась держать оборону. Говорила о поправках к контракту, о логистических рисках, о необходимости дополнительного аудита. Он кивал, делал дельные замечания, но его взгляд говорил о другом. Он смотрел на её губы, на движение рук, на биение пульса на шее.

Искусно подобранные блюда сменяли друг друга — каждое было намёком, отсылкой к их общему прошлому. У неё кружилась голова от вина и от этого странного, сюрреалистического ощущения дежавю.

И тогда, когда подали десерт — конечно же тот, который она обожала и который он всегда заказывал для неё, Марк не выдержал.

— Я искал тебя, — сказал он просто, глядя не на неё, а на пламя в камине. Голос его стал низким, сдавленным. — Ты просто испарилась. Ни следов, ни намёков. Я перерыл полстраны. Нанял лучших. Ты слышала это, наверное. Пластические хирурги, поддельные документы, мёртвые родственники… я проверял все варианты. Но ты была как призрак. Я сходил с ума.

Ариана замерла с ложкой шоколада на полпути ко рту. Она знала, что он искал. Чувствовала это всё время в Германии, живя с постоянной, подспудной тревогой. Но слышать это вслух было иным, более страшным опытом.

— Зачем? — прошептала она. — Чтобы доконать? Чтобы убедиться, что я на дне?

Он резко повернул к ней голову, и в его глазах вспыхнула такая боль, что она отшатнулась.

— Чтобы вернуть. Чтобы извиниться. Чтобы всё исправить. Но ты… ты сделала себя невидимкой. И я понял, что ты действительно ненавидишь меня. Что ты предпочла бы исчезнуть с лица земли, чем увидеть меня снова. И я злился.

— Я выстроила новую жизнь, — сказала она, и её голос прозвучал хрипло. "Без тебя. С нуля. И она… хорошая.

Он наклонился через стол. Пространство между ними сжалось до опасной близости.

— Правда? — выдохнул он, и в этом вопросе прозвучала вся его ревность, всё его мучительное любопытство. — У тебя есть… кто-то?

Она не ответила. Не смогла. Мысль о Филе, о только что пережитой ссоре, о его ультиматуме, была слишком свежей раной. И слишком… чужой для этого места, для этой атмосферы вывернутого наизнанку прошлого.

Её молчание стало для него ответом. Он медленно потянулся через стол и накрыл своей большой, тёплой ладонью её руку, лежащую рядом с бокалом. Она попыталась отдернуть, но он сжал пальцы, не причиняя боли, но и не отпуская.

— Ариана, послушай, — его голос сорвался, потеряв всю холодную уверенность. — Эти шесть лет… я был тенью себя прошлого. Внутри меня — пустота. Я ломался без тебя, но понял это, когда уже было поздно. Эта жизнь, которую ты видишь… она вся — показуха.

Ариана не верила своим ушам. Этот разговор казался ей абсурдом. Она отложила приборы и посмотрела Марку в глаза:

— Что изменилось?

— В этой коммандировке я был в том же отеле. Помнишь нашу поездку в Питер? Я будто вновь увидел тебя в том платье. Ариана, эти годы я умирал от отчаяния. А потом ты вернулась, и в моей жизни снова появился свет. Я думал, после нашей близости наваждение пройдет. Но я ошибся. Теперь я понял, что тогда потерял.

В его глазах была подлинная, неприкрытая боль. Боль мужчины, который действительно сломался. Она видела это. И часть её, та самая часть, что всё ещё помнила того Марка, которого любила, рвалась верить. Рвалась простить. Но другая часть, израненная, недоверчивая, кричала о ловушке.