Мой босс: Испытание чувств

Глава 44.

Ариана жила в состоянии странной, болезненной невесомости. Она будто летала без парашюта, без карты, без понимания, где находится земля. И самое ужасное — она не хотела приземляться.

Она перестала думать о своём задании. Отчёт для Брауна лежал на виртуальном рабочем столе, открытый на первой странице, и обрастал цифрами, но без души, без аналитической остроты. Она механически собирала данные, но не искала в них подвоха. Искала оправдания. Объяснения хаоса, которые не бросали бы тень на Марка. Её разум, обычно острый как бритва, стал ленивым, убаюканным химией, что затуманивала сознание каждый раз, когда он был рядом.

Она не думала и о том, что делать с этим новым… статусом. Что это было? Возобновление романа? Токсичная зависимость? Нечто иное? Вопросы висели в воздухе, но она отмахивалась от них, как от назойливых мух. Зачем что-то решать, если можно просто плыть по течению этого безумия? Зачем определять границы, если их пересечение доставляло такое головокружительное, запретное удовольствие?

И мысль о том, чтобы рассказать ему о Саше… Нет. Это был единственный якорь, за который она цеплялась в этом полёте. Её сын был священной территорией, последним бастионом её прежней, правильной жизни.

Признаться Марку — значило впустить ураган в хрупкий мир Саши. Впустить мужчину, который когда-то назвал его "катастрофой". По её спине пробежали мурашки леденящего страха.

Нет. Никогда. Ни за что.

Это была единственная чёткая граница, которую она нарисовала в своём сознании. Всё остальное — работа, прошлое, будущее с Филом, о котором она думала всё реже, с болезненным чувством вины, которую тут же заглушала, было размыто, как пейзаж за окном машины на скорости.

Утром их ждал совместный выезд в "Ин-Медикал" — плановый осмотр после последних "оптимизаций" логистики. Ариана надела свой самый безупречный, самый строгий костюм — тёмно-синий, с мужским кроем пиджака. Но под ней — шёлковое нижнее белье, которое он купил ей два дня назад, прислав с курьером без единой пояснительной записки. Она надела его, краснея от стыда и возбуждения одновременно.

В машине к клинике они сидели рядом. Он просматривал документы на планшете, она смотрела в окно. Казалось бы, деловая обстановка. Но его нога, вытянутая в просторном салоне, слегка касалась её ноги. И это мимолётное, казалось бы, случайное прикосновение, посылало по её телу волны тепла. Он что-то говорил о новых поставщиках, его голос был ровным, деловым. Но когда он передавал ей папку, его пальцы на мгновение задерживались на её руке. И её голос, когда она отвечала, звучал чуть хриплее обычного.

В самой клинике они были образцом профессионализма. Он — владелец, задающий чёткие, жёсткие вопросы. Она — аналитик, дающая точные, подкреплённые цифрами ответы. Они шли по коридорам бок о бок, но не вместе. Их разделяла дистанция в полшага, но пространство между ними вибрировало незримым напряжением. Он ловил её взгляд поверх голов менеджеров, и в его глазах вспыхивал тот самый огонь, что сжигал её изнутри. Она, чувствуя этот взгляд, отворачивалась, делая вид, что изучает график на стене, но щёки её пылали.

Один раз, в пустом на тот момент процедурном кабинете, куда они зашли проверить новое оборудование, он на мгновение прижал её к закрытой двери. Ни слов, ни поцелуев. Просто прижал. Всей тяжестью своего тела. Его дыхание было горячим у неё на шее.

— Ты сегодня невыносимо красива в этом костюме, — прошептал он. — И я знаю, что под ним.

Потом он отступил, как ни в чём не бывало, и вышел в коридор, оставив её дрожать, опираясь о дверь, пытаясь перевести дух и вернуть самообладание.

После осмотра, уже вечером, он сказал водителю адрес ресторана. Не спрашивая её. Она и не думала возражать. В салоне царила усталая, послерабочая тишина. Москва за окнами лила на улицы золотой свет заката.

И тогда Марк наклонился вперёд и нажал едва заметную кнопку на панели. С лёгким, почти неслышным шумом между ними и водителем поднялась тонированная стеклянная перегородка. Теперь они были в абсолютно изолированном, звуконепроницаемом пространстве. Капсуле.

Ариана почувствовала, как воздух вокруг стал гуще. Она не смотрела на него. Смотрела на свои руки, сложенные на коленях.

Он не стал сразу что-то делать. Сначала он снял пиджак, расстегнул две верхние пуговицы рубашки. Потом откинулся на спинку сиденья и повернулся к ней. Его взгляд был тяжёлым, влажным, как перед грозой.

— Подойди сюда, — сказал он негромко. Это не было приказом. Это было приглашением в бездну.

Она послушалась. Пересекла мягкую кожу сиденья, оказавшись в полуметре от него. Он не стал тянуть её к себе. Он протянул руку и кончиками пальцев коснулся её щеки, провёл по линии челюсти, по шее. Каждое прикосновение было обжигающе медленным, исследующим.

— Ты вся день была так близко и так далеко, — прошептал он. Его пальцы нашли замок её пиджака, расстегнули его. Пиджак соскользнул с её плеч. Потом его руки нашли пояс её блузки, развязали его. Ткань разошлась.

Она сидела, застыв, позволяя ему это. Дыхание её стало прерывистым. Он наклонился и приник губами к ямочке между ключицами. Его поцелуй был горячим и влажным. Потом губы поползли ниже, раздвигая края блузки, находя шёлк лифчика, который он же и выбрал.

— Марк… водитель…, — выдохнула она, последняя тень здравого смысла.

Он поднял на неё глаза. В них не было насмешки — только страсть.

— Он ничего не видит. Не слышит. Он профессионал. И он получает за это целое состояние. Не думай о нём. Думай обо мне.

И она перестала думать о водителе, о работе, о прошлом и будущем. Она думала только о нём. О его руках, которые сейчас скользили под её юбкой, срывали с неё ненужные преграды. О его губах, которые заставили её голову запрокинуться назад в немом стоне, когда он приник к её груди прямо сквозь тонкий шёлк.

Он усадил её к себе на колени, спиной к его груди. Его руки обхватили её, одна продолжала ласкать её грудь, другая опустилась ниже, под юбку. Она закинула голову ему на плечо, её дыхание стало частым, прерывистым. Он шептал ей на ухо, грязные, нежные, безумные слова, которые заставляли её тело выгибаться в его руках. Он доводил её до края медленно, мучительно, контролируя каждую её реакцию, каждый сдавленный звук, который ей удавалось выдавить из себя.