Мой босс: Испытание чувств

Глава 46.

Ариана проснулась от того, что по её голой спине медленно, лениво водили пальцами. Солнечный свет уже пробивался сквозь неплотно закрытые шторы. В воздухе пахло деревом, пеплом от камина и им — его кожей, его сном.

Она не открывала глаз сразу — наслаждалась этим чувством. Оно было таким редким, таким забытым, что она сначала даже не смогла его назвать. Покой. Глубокая, почти животная удовлетворённость. И что-то ещё, что щемяще отзывалось где-то под рёбрами… Счастье. Да, как ни дико это было осознавать в данной ситуации, она чувствовала себя счастливой.

Он притянул её к себе, прижал к своей груди, и его губы коснулись её плеча, медленно, без спешки. Это утро не было похоже на их предыдущие встречи — не было в нём ни ярости, ни борьбы, ни отчаянной, разрушительной страсти. Была медленная, томная нежность.

Они занимались любовью тихо, почти лениво, как будто у них впереди была вечность, а не несколько часов до возвращения в город. Он смотрел ей в глаза, и в его взгляде не было привычной темноты — только спокойная, глубокая интенсивность, от которой у неё перехватывало дыхание.

Потом приняли душ вместе, где он мыл ей спину, а она, смеясь, пыталась увернуться от холодной струи. И завтрак на кухне: свежесваренный кофе в больших чашках, купленные по дороге круассаны, которые Марк разламывал и подавал Ариане, которая намазывала их абрикосовым джемом. Они почти не разговаривали. Просто сидели за старым деревянным столом, их ноги касались под ним, и она ловила его взгляд и видела в нём то же самое странное, хрупкое спокойствие.

Когда пришло время уезжать, он помог ей надеть куртку, долго застёгивал молнию, словно ребёнка, потом притянул к себе и поцеловал.

— Ты поедешь в отель, приведешь себя в порядок. Я заеду за тобой через пару часов, поедем в офис вместе.

Она кивнула, не в силах вымолвить слово. Он довёз её до отеля, поцеловал ещё раз, уже через открытое окно машины, и уехал. Она стояла на подъезде, провожая взглядом исчезающий внедорожник, и чувствовала на губах вкус его поцелуя и джема, а внутри — это тёплое, распирающее чувство, которое так хотелось сохранить.

В номере она приняла душ, надела свежее бельё, начала собирать вещи для офиса. Идиллия длилась ровно до того момента, как на экране её телефона, мирно лежавшего на тумбочке, не вспыхнуло имя: "Фил".

Всё тёплое и светлое внутри мгновенно вымерзло. Рука сама потянулась к телефону, но сердце упало куда-то в пятки. Она набрала воздуха и нажала кнопку.

— Ари…, — его голос прозвучал с другой, далёкой планеты. Тёплый, родной, полный невысказанной боли. — Привет.

— Привет, Фил, — её собственный голос показался ей чужим и скрипучим.

— Я… я звоню извиниться, — он сказал быстро, будто выдохнул то, что долго копил. — За тот разговор. Я накричал — и в этом был не прав. Просто… ты мне дорога, и я боюсь тебя потерять. Видеть, как ты страдаешь там, в этом городе, рядом с тем… с тем человеком… Я схожу с ума от беспомощности, Ариана.

Каждое его слово било точно в цель, раскалённым гвоздём вгоняя чувство вины прямо в грудную клетку. Она видела его перед глазами: доброе, открытое лицо, умные, немного усталые глаза, которые смотрели на неё с такой безграничной любовью и терпением все эти годы.

— Фил, не извиняйся. Это я…, — начала Ариана, но Фил мягко перебил.

— Нет, позволь мне договорить. Я не хочу давить на тебя, я не хочу ставить ультиматумы. Но мы тут ждём тебя, я и Сашка. Пойми, он рисует тебя каждый день и приклеивает рисунки на холодильник. Он скучает по маме.

У неё перехватило горло. Образ сына, его маленькие руки, его доверчивая улыбка — всё это обрушилось на неё с новой, сокрушительной силой. Она отвернулась от зеркала, в котором только что видела своё сияющее, счастливое лицо, и теперь видела лишь бледность и муку.

— Я знаю, — прошептала она. — Я тоже по нему ужасно скучаю.

— Поэтому я… я купил билеты, — сказал Фил, и в его голосе послышалась осторожная, почти детская надежда. — На детскую постановку "Щелкунчика" для нас троих. Я подумал… нам всем нужно что-то светлое. Праздник, чтобы начать заново. Билеты на следующие выходные. Возвращайся домой, Ариана.

Ариана закрыла глаза. Ее воображение нарисовало две картины. Одна — только что пережитое утро: руки Марка, его тихий смех, его взгляд, полный того самого чувства, которое она когда-то принимала за любовь и которое, похоже, никуда не делось. Шанс на восстановление семьи с отцом её ребёнка. На исправление старой, страшной ошибки. Это была головокружительная, опасная, пьянящая возможность.

И вторая картина: Фил. Спокойный, надёжный, добрый Фил. Человек, который подобрал её с самого дна, не требуя ничего взамен. Который любил её сына как родного. Который предлагал не страсть и боль, а мир, стабильность и тихую, глубокую любовь. Выбор в его пользу не был бы падением. Это был бы разумный, правильный, безопасный шаг. Шаг к свету, а не обратно в хаос.

Но она любила ли его? По-настоящему? Или она была просто благодарна? Привязана? Видела в нём спасение и отца для Саши?

А Марка… Марка она ненавидела. Боялась. И… любила. Да, всё ещё любила. Эта любовь была похожа на тяжёлую болезнь, на зависимость, но отрицать её было бессмысленно. Его прикосновения заставляли мир пылать. Его присутствие наполняло её жизнью, даже если эта жизнь была полна боли. Рядом с ним она чувствовала себя по-настоящему живой — со всеми рисками, что это несло.

Выбор разрывал её на части. Она не могла бросить Фила. Не могла предать его доверие, его доброту, его годы ожидания. Это было бы чудовищно. Но и не могла отказаться от Марка. Не сейчас, когда между ними наконец появился этот хрупкий мостик доверия, эта возможность всё исправить. Отказаться — значило снова бежать. Значило признать, что все эти недели были ошибкой. Что утреннее счастье было иллюзией.

— Ари? Ты всё ещё на связи? — тихо спросил Фил.

— Да, да, я здесь, — она сглотнула ком в горле.

Голова раскалывалась. И какое-то древнее чувство, рождённое сегодняшним покоем, сегодняшней надеждой, заставило её ответить. Слова вырвались прежде, чем она успела их обдумать.