Мой босс: Испытание чувств

Глава 49. 


Смятение стало её постоянным спутником.

По одну сторону — Фил. Несмотря на их последний разговор, его образ в её сознании был связан со стабильностью, покоем, тихими вечерами, доверительным смехом Саши, запахом домашней еды.

Он был воплощением правильного будущего. Безопасной гаванью после всех штормов. Когда она думала о нём, то чувствовала тоску по чему-то простому и хорошему, но также и тяжёлый, удушающий груз обязательств и благодарности.

Она обещала Саше, что Фил будет с ними. И ребёнок поверил. Как она может отнять у сына этого доброго, надёжного человека, который стал для него отцом?

По другую сторону — Марк. Ураган. Вихрь из боли, страсти, старых обид и новой, ещё более опасной надежды. С ним не было покоя. Было пламя, которое сжигало дотла, оставляя после себя и пепел, и невыносимый жар. Была боль шестилетней разлуки, смешанная с таким животным влечением, что она теряла голову. Были его слова о пустоте, о раскаянии, которые она отчаянно хотела, но боялась поверить.

Рядом с ним она чувствовала себя живой до мурашек, до боли. И также —
бесконечно уязвимой и предающей самое себя.

Следующие несколько дней стали катастрофой. Ариана оказалась отравлена своими же чувствами.

Марк снова пригласил ее на свидание. И когда он прикасался к ней, целовал, когда его взгляд прожигал её насквозь, она хотела раствориться в этом чувстве, забыть обо всём. Но в самый неподходящий момент в голову врывался образ Фила.

Её тело отвечало Марку, а душа рвалась на части, корчась от чувства вины. Она начинала цепенеть в его объятиях, её ответные ласки становились механическими.

— Ты где? — спросил, приподнимаясь над ней. — Ты не здесь. О чём думаешь?

— Ни о чём, — пыталась она солгать, отводя глаза. — Просто устала. Работа, нервы…

— Устала от меня? — его голос становился холодным. Он не знал о Филе, но ревность была слепой и безобъектной. Он ревновал к её прошлому, к её мыслям, к той части её, которая оставалась для него закрытой. Он чувствовал, что между ними стоит призрак — не человека, а целой жизни, которую он не контролировал.

Она пыталась защититься, переходя в наступление:

— Марк, у нас с тобой нет права на ревность. У тебя есть жена, или ты забыл? Мы… мы сами не знаем, что это.

Это било в его больное место. Их разговор моментально перерос в личную перепалку. Он обвинял её в холодности, в том, что она держит его на расстоянии, играет с ним. Она кричала, что он хочет владеть ею. Слова летели, острые и ранящие, вырывая наружу всю накопленную боль, недоверие и страх.

Даже рабочие встречи превращались в выяснения отношений. Он мог вломиться в её переговорку, хлопнув дверью, чтобы потребовать объяснений по какому-нибудь незначительному отчёту.

Она, в свою очередь, становилась язвительной, беспощадной в профессиональной критике, стараясь уколоть его побольнее, отомстить за свою душевную боль.

А потом, когда гнев выдыхался, обнажая другие чувства, наступало примирение. Обычно это происходило поздно вечером, когда офис пустел. Он находил её за работой в её номере или она, не в силах сдержаться, писала ему сухое сообщение по служебному делу.

И они сходились снова — слишком хотели друг друга. Это был способ доказать друг другу, что их связь ещё жива.

И цикл повторялся. Ариана становилась всё более нервной, не находила себе места. Марк, чувствуя её отдаление, но не понимая его причин, становился всё более раздражительным.

Ариана понимала, что сейчас сама во всем виновата. Она подпустила Марка к себе, а теперь он не понимает причины ее сомнений.

Это был порочный круг, воронка, которая затягивала их глубже. У неё не было сил разорвать его, потому что для этого нужно было сделать выбор. А выбрать — означало предать.

Предать либо Фила и сына, либо Марка и ту безумную, искалеченную часть себя, которая всё ещё верила в исправление прошлого. И в этом хаосе она теряла саму себя, превращаясь в нервный сгусток противоречий, где любовь и ненависть, долг и желание, прошлое и будущее вели войну на полное уничтожение, а полем битвы было её собственное измученное сердце.