Мой босс: Испытание чувств

Глава 50.

Мысли в голове Арианы кружились с такой скоростью, что начинала болеть голова. Она ловила себя на том, что по десять раз перечитывала одно и то же предложение в отчёте, не понимая смысла, забывала, куда положила ключ от номера, стояла под душем, не помня, помыла ли она уже голову.

Она сходила с ума.

Ариана позвонила матери, отчаянно нуждаясь в хоть какой-то опоре, в голосе здравого смысла. Но разговор лишь усугубил тревогу.

— Ариша, голубушка, — вздохнула Елена Александровна, — я же вижу, как ты измучена. И Сашка чувствует. Вчера опять спрашивал, когда мама вернётся. И про… про папу. Он же уже понимает, что Фил — это не просто друг. Ему нужен отец, стабильность.

Ариана хотела дать Саше все самое лучшее. А Фил… Фил был идеальным кандидатом. Добрый, ответственный, обожающий её сына. Выбрать не его значило не только разрушить их отношения, но и снова перевернуть мир ребёнка, отнять у него того, кого он уже считал папой.

— Мама, я не знаю, что делать, — призналась Ариана, и в её голосе прозвучала беспомощность, которую она давно в себе не слышала.

— Сердцем слушай, дочка. Но хорошо подумай, — мать говорила резко от страха за Ариану. — Тот, из прошлого… он уже однажды тебя сломал. А Фил… он помог тебе стать собой. Выбирай того, с кем можно строить дальше, а не того, кто может снова разрушить.

Выбрать Фила было логично, и от того, каким правильным был этот выбор, Ариане хотелось кричать. Потому что её сердце, её предательское, глупое сердце, рвалось совсем не к нему.

После звонка она долго сидела в темноте, глядя в окно на ночной город. Безумие нарастало, грозя поглотить её целиком. Нужен был спасательный круг. Профессиональный взгляд со стороны, лишённый эмоций.

На следующее утро, Ариана, сославшись на мигрень, отменила все встречи. Она зашла на сайт, нашла контакт психолога и записалась на срочный приём.

Кабинет психолога был уютным, тёплым, с книгами на стелажах из темного дерева во всю стену, мягким светом и глубоким креслом, в которое она погрузилась.

Ариана чувствовала себя обнажённой, но стоило попробовать хоть кому-то довериться. Доктор Марченко, женщина лет пятидесяти со спокойным, внимательным взглядом, не стала заваливать её вопросами.

— Расскажите, что привело вас сюда.

И Ариана начала говорить. Сначала сбивчиво, обрывочно: о командировке, о встрече с бывшим, и о том, как всё запуталось. Она не называла имён, говорила "один мужчина" и "другой". Рассказывала о чувстве вины — перед тем, "другим", который ждёт её в другой стране, который был рядом все эти годы.
Ариана рассказывала о страхе — перед силой чувств к первому, перед его властью над ней. Она говорила о своём сыне, о желании дать ему стабильность, и о том, как это конфликтует с ее чувствами.

— Я боюсь сделать неправильный выбор, — сказала она наконец, выдыхая. — Боюсь разрушить всё, что строила годами, ради… ради чего? Или боюсь упустить второй шанс, который даётся раз в жизни? Я не доверяю себе и своим чувствам.

Доктор Марченко слушала, делала пометки и кивала. Когда Ариана замолчала, психолог задала вопрос.

— Ариана, давайте представим на минуту, что вы — больше чем мать, успешный аналитик, и женщина, скованная обязательствами. Все ваши страхи, гнев, слабости и сомнения тоже часть вас. Давайте представим, что вы принимаете все грани себя — и сильные, и слабые. Как бы выглядели ваши отношения с собой и с близкими, если бы вы позволили себе быть целостной?

Ариана ничего не ответила, а психолог продолжила:

— Кто помогает вам расслабиться, перестать быть самой сильной, с кем вы не играете роль, не защищаетесь стеной из рациональных и удобных поступков. С кем вы можете просто Арианой, принимающей свои недостатки?

Ариана закрыла глаза, пытаясь представить. С Филом она была… хорошей, правильной: заботливой матерью, благодарной подругой, перспективным специалистом. Она была с ним спокойна, удобна и предсказуема. Она старалась отогреть его своей благодарностью, отвечала на его заботу улыбкой, скрывая где-то глубоко свою усталость, свои невысказанные страхи, свою тупую тоску. С ним она была вполсилы. Как будто играла роль лучшей версии себя. И он, казалось, любил именно эту версию — собранную, сильную, преодолевшую всё.

А с Марком… с ним не было никаких ролей. С ним она всегда была на пределе. Он видел её насквозь — и в ярости, и в отчаянии, и в беспомощности, и в дикой, всепоглощающей страсти. Он вытаскивал наружу всё самое тёмное, самое болезненное, самое неудобное. И вместе с этим — самое живое.

Рядом с ним она чувствовала каждую эмоцию острее. Гнев был настоящим, боль — пронзительной, а страсть… Ариана покраснела. С Марком она никогда не была удобной. Она была проблемной, была злой, страстной, искренней. Она была настоящей.

Ответ был настолько очевиден, что от него перехватило дыхание. Ариана так испугалась, что чуть не вскочила с кресла.

— Я… с первым, — выдохнула она, не открывая глаз. — Но он принес мне много боли.

— А что говорит вам ваше тело? — мягко спросила психолог.

— Оно… тянется к нему. Просит поверить его словам, — призналась Ариана.

— Быть собой — это действительно принимать все свои стороны, — сказала доктор Марченко. — но это также означает осознавать последствия своих выборов и быть готовой за них отвечать. Давайте поговорим о вашем сыне. Расскажите мне о его биологическом отце.

Ариана выдохнула:

— Первый мужчина… Марк. Он и есть биологический отец.

— Что, возможно, он мог бы дать ему как биологический отец? — спросила Доктор Марченко.

— Я… Я никогда не говорила сыну об отце. Он иногда называет Фила папой. А Марк…, — Ариана запнулась, впервые формулируя эту мысль вслух. — Я так долго бегала от Марка. Во мне было много ненависти и боли. Сейчас, когда я позволила ему… позволила нашим отношениям снова развиваться, он просит меня дать ему шанс. Поверить ему снова. Марк имеет право знать своего сына, а сын — с ним познакомиться. Но я боюсь, что это всё разрушит. Что Фил будет чувствовать себя преданным.