Мой босс: Испытание чувств

Глава 52.

Да, она причинила Филу боль. Да, она, возможно, совершила чудовищную ошибку. Но разве не он сам загнал её в угол своим "сюрпризом", своей уверенностью, что имеет право распоряжаться её жизной? Его слова жгли ей память не болью раскаяния, а горьким осознанием: все эти годы он видел их не как семью, а как инвестицию. Он платил терпением и заботой, а в итоге предъявил счёт.

Имел ли он на это право? Возможно. Но Фил не любил её. Он любил ту удобную, благодарную версию её, которую сам же и создал. Версию, которая не имела права на сомнения, на страх, на тягу к другому. И когда эта версия дала трещину, его "любовь" мгновенно превратилась в презрение и ярость. То, как он с ней говорил — так говорят не тому, кого любят, а тому, кто не оправдал вложений.

Но когда слёзы высохли, а ком в горле рассосался, на смену смятению пришла неожиданная ясность. Пришло освобождение. Она не совершила ошибку, отказавшись от него. Она, наконец, перестала совершать ошибку, находясь рядом с ним.

Она подняла глаза на мать. Та сидела, прижимая к себе спящего Сашку, и смотрела на дочь не с осуждением, а с глубокой, всепонимающей печалью.

— Мама…, — начала Ариана.

— Ничего не говори, дочка, — тихо перебила её Елена Александровна. — Я не всё понимаю, но я вижу твои глаза. Они были полны вины. А сейчас тебе стало легче.

Мама протянула свободную руку, и Ариана с благодарностью вцепилась в эти тёплые, трудолюбивые пальцы. Вот она — настоящая, безусловная любовь. Без счётов, без требований "стать лучше", без попыток переделать. Та, которую Фил так и не смог ей дать.

Первым делом нужно было обеспечить безопасность. Их безопасность. Мысль о том, что в ее отеле живет Милана, а она привозит туда сына, вызывала у неё приступ животного ужаса.

Она отвезла маму и Сашку в более скромный отель в тихом районе в стороне от делового центра. Она сняла просторный номер, расплатившись со своей немецкой карты.

— Поживете пока здесь, — сказала она, помогая маме устроить спящего Сашу в огромной кровати. — Я буду приезжать каждый день, как только освобожусь. Вас никто не потревожит.

Мама кивнула, без вопросов принимая эти меры. Она была рядом, когда Ариана выбиралась из бедности и отчаяния. И теперь поможет ей справиться с чем бы то ни было.

Устроив их, Ариана вернулась в свой отель глубокой ночью. Но не спала. Она сидела в темноте, и в её душе, среди обломков иллюзий, которые она принимала за жизнь, рождалось понимание, что разговор с Филом прошел не зря.

Она любила Марка.

Кажется, она всегда его любила. Не Фил помог ей понять, что она любит Марка — это она и так знала. Он помог ей понять, чего она не любит.

Она не любила быть должником. Не любила чувствовать себя обязанной за свою же жизнь. Не любила играть роль "идеальной женщины для хорошего мужчины". Её любовь к Марку была проблемной, но честной. В ней не было места сделке. С ним она была собой — со всеми тёмными, неудобными, страстными сторонами. И теперь, когда дымовая завеса "правильного выбора" рассеялась, эта любовь предстала перед ней во всей своей пугающей, неизбежной реальности.

Да, Марк из ее прошлого был властным, жестоким, он не шел на компромиссы и всегда слишком быстро и просто принимал решения. Но она также злала его сломленного, одинокого, искренне раскаивающегося. Того, чья пустота без неё была столь же реальна, как и её собственная пустота без него.

И — о чудо — она поняла, что готова идти в эту любовь с открытыми глазами. Готова простить. Не потому, что он заслужил. А потому, что без прощения нет пути вперёд. Это прощение будет похоже на лечение глубокого ожога: долгим, мучительным, но необходимым для того, чтобы кожа снова стала чувствительной, чтобы можно было прикоснуться к жизни, не вздрагивая от боли.

Она прощала, потому что видела его собственную боль. И потому что без этого прощения у них не было бы никакого будущего. А будущее с ним… оно вдруг перестало казаться невозможным.

Это решение было безумием с точки зрения здравого смысла. Но её сердце, наконец-то переставшее метаться между долгом и свободой, выбрало свой путь. Оно выбрало ураган. Оно выбрало Марка.

И это означало, что теперь ей предстояло самое страшное. Нужно поговорить с ним и узнать, что он имел в виду тогда. Лгала ли Милана. Знает ли на самом деле Марк о том, что она родила ребенка.

И, как бы не было тяжело, услышав его ответ, принять правду, даже самую страшную.

А затем рассказать ему свою историю. И о задании от Брауна, о её подозрениях в саботаже. И главное — о Саше. О том, что у Марка действительно есть сын, которого он, возможно, когда-то отверг.

Страх сжимал ей горло при одной мысли об этом. Она представляла его реакцию: ярость, недоверие, обвинения в шантаже. Но страшнее всего была мысль, что, узнав о сыне, он останется холодно-равнодушным. Что его раскаяние было лишь игрой, а её сын — всего лишь нежелательным последствием.

Возможно, он снова отвернётся. Возможно, он снова причинит ей невыносимую боль. Но и молчать дальше Ариана не могла. Нечестно по отношению к нему и к самой себе. Их новые, хрупкие отношения, построенные на полуправдах и страсти, не выдержали бы тяжести такой тайны. Ей нужно было довериться ему полностью. И принять его решение, каким бы оно ни было.

— Скоро, — прошептала она в темноту. — Как только закончу с отчётом… как только пойму, кто стоит за саботажем… я всё расскажу.

Это решение принесло ей прилив энергии. Она выбрала свой путь, теперь нужно было идти по нему до конца, не оглядываясь на сожжённые за спиной мосты.

И первым шагом на этом пути было провести как можно больше времени с мамой и Сашей, пока они были здесь, в Москве. Украсть у судьбы эти несколько дней тихого семейного счастья, которого она была лишена все эти недели. Потому что после разговора с Марком всё могло измениться навсегда.