Мой босс: Испытание чувств

Глава 55.

Доверие — это хрупкий сосуд, который приходится нести по неровной дороге, следя, чтобы не расплескать то, что внутри. Ариана несла свой сосуд осторожно.

Она верила Марку. Его слова о любви, его решимость развестись — всё это было налито в неё по каплям за те недели их нового союза. Но ее сосуд доверия был прозрачным, и она видела на его дне тёмный, нерастворимый осадок прошлого.

Бракоразводный процесс, обещанный быть быстрым, превратился в вязкую, изматывающую трясину. Милана оказалась мастером партизанской войны. Она не атаковала в лоб, а минировала каждый шаг — бесконечными уточнениями документов, требованиями личных встреч, юридическими проволочками. Её адвокат был как пиявка, высасывающий время и нервы.

Марк не скрывал раздражения. Возвращаясь с этих вынужденных встреч, он был как струна, готовая лопнуть. Его усталость была осязаемой, тяжёлой пеленой, которая окутывала его и отдаляла от неё.

— Она играет на нервах, — говорил он, сбрасывая туфли и замирая у окна, глядя в никуда. — Это тактика. Дороже продаться.

— Зачем это ей? — спрашивала Ариана, стараясь, чтобы в голосе не дрогнула нота тревоги. — То, что ты предлагаешь больше чем щедро.

— Ради самого процесса. Ради ощущения власти. Ради того, чтобы оставаться в моей жизни хоть как-то, хоть в качестве проблемы, — отвечал он с горькой прямотой.

Ариана кивала, приносила ему чай, массировала сведённые от напряжения плечи. Она хотела быть гаванью, куда он мог бы прийти отдохнуть от бури. Но внутри её тихой гавани поднималась своя, мелкая, предательская зыбь.

Старые демоны шептали: Он уже однажды поверил её слезам больше, чем твоим словам. Что, если она снова окажется убедительнее?

Ариана гнала эти мысли, стыдилась их, но они возвращались, как назойливые мухи, особенно когда он уходил на очередную "короткую"встречу с ней, которая затягивалась на часы.

Напряжение росло незаметно, проявляясь в затянувшихся паузах за ужином, в том, как она слишком бодро говорила "ничего страшного", когда он в очередной раз переносил их прогулку из-за звонка юриста.

Роковой день начался ничем не примечательно. Ариана должна была занести Марку в кабинет итоговый отчёт. Она подошла к двери его кабинета и уже собиралась постучать, когда услышала за ней голос Миланы. Голос был приглушённым, сдавленным, но Ариана узнала бы его из тысячи.

— …просто не могу поверить, что всё так закончится. Всё, что было…

Ариана замерла. Рука с папкой опустилась. Под рёбрами рождался старый, знакомый ужас. Разум, холодный и ясный, кричал ей уйти, подождать в переговорке. Ариана понимала, что это провокация. Но ноги будто вросли в пол. А сердце, предательское сердце, заколотилось с такой силой, что звенело в ушах.

И тут она услышала Марка. Его голос прозвучал глухо, устало:

— Милана, хватит. Договорённости есть. Обсуждать нечего.

Но затем — шорох, быстрые шаги. И снова голос Миланы:

— Марк… прости. Просто… прощайся со мной по-человечески. Один раз. Ради памяти о нашем ребёнке…

В голове у Арианы всё перевернулось. Перед глазами встало её собственное отчаяние шесть лет назад, её мольбы, оставшиеся без ответа. И его спина, повёрнутая к ней тогда. Щемящая, ядовитая ревность подступила к горлу.

Нет. Она не должна сомневаться в нем, иначе ничего не получится. Но и наблюдать за сценами больше не намерена.

Ариана открыла дверь плавно, почти бесшумно.

Марк стоял спиной к ней, склонив голову. Перед ним, в полушаге, стояла Милана. Она вся была воплощением трагедии — бледная, с идеально размазанной по щекам тушью, одна рука тянулась к нему, застыв в воздухе, не касаясь. Но в её позе, в том, как она выставила вперёд тонкую щиколотку, как закинула голову, был отчётливый, отточенный расчёт. В её заплаканных глазах, мелькнувших в сторону двери, Ариана увидела не боль, а быстрый, торжествующий расчёт.

— Извините, что прерываю, — произнесла Ариана. Её собственный голос прозвучал странно спокойно, отдалённо, будто принадлежал кому-то другому.

Марк резко обернулся. На его лице мелькнуло нечто среднее между шоком и досадой. Милана вздрогнула, её рука упала, а на заплаканном лице на миг вспыхнуло что-то злое, торжествующее, прежде чем смениться новой волной показного страдания.

— Ариана, это…, — начал Марк, делая шаг в её сторону.

— Я вижу, что вы заняты, — перебила она его, всё тем же вежливым, ледяным тоном. Она вошла, поставила папку на край стола. — Я оставлю отчёт здесь. С нашей стороны всё подписано.

— Ариана, подожди, — в его голове звучала усталость.

— Мне не нужно объяснений, Марк, — она наконец посмотрела ему прямо в глаза. — У вас есть нерешенные дела. Я это понимаю. Мой визит неуместен. Извините.

Она повернулась, чтобы уйти. Её сердце бешено колотилось.

— Стой!

Ариана остановилась у двери, не оборачиваясь.

— Ты вообще слышишь себя? — его голос сорвался, в нём прорвалось накопленное напряжение. — Ты стоишь там, смотришь на меня этим своим ледяным взглядом и делаешь выводы! После всего, что было между нами? Это и есть твоё доверие?

Она медленно обернулась.

— Марк, я не хочу быть частью этого спектакля, — она сделала паузу, и её голос дрогнул, выдав, какую титаническую силу воли это ей стоит. — Разберитесь с ними без меня.