Мой босс: Испытание чувств

Глава 57.

Ариана собиралась провести вечер за работой, но не могла сосредоточиться.В дверь постучали. Тихо, но настойчиво.

Сердце ёкнуло, узнав этот ритм. Она замерла.

— Ариана, открой. Я знаю, что ты там.

Голос Марка. Низкий, хриплый, без привычной повелительной интонации. В нём слышалась усталость и что-то ещё… что-то, от чего все внутри болезненно сжалось.

— Уходи, Марк, — выдавила она, надеясь, что звучит твёрдо.

— Открой дверь. Или я велю администратору её открыть. Ты же знаешь, я сделаю это.

Угроза. Весно он угрожает! Старый, как мир, приём. Но сейчас в ней не было силы, лишь отчаянное упрямство.

Ариана медленно подошла к двери, приоткрыла ровно настолько, чтобы увидеть его. Он стоял, сбросив пиджак на руку, галстук был ослаблен. Волосы в беспорядке, а в глазах — та самая буря, которую она видела в лифте после их первого поцелуя. Ярость ушла, осталось что-то другое, незащищённое.

— Я сказала, уходи.

— Я был прав, — сказал он, не слушая. — Ты как всегда сбежала!

Ариана фыркнула: — Уйди, Марк. Просто оставь меня в покое.

Она попыталась закрыть дверь, но он упёрся в неё ладонью.

— Милана… она знает, куда давить. Я понимаю, что тебе не нравится, что я из-за развода провожу с ней время.

— Поздравляю с прозрением, — язвительно бросила она, снова надавливая на дверь. — Теперь отстань.

— Нет. Впусти меня. Пожалуйста.

Это “пожалуйста” заставило её вздрогнуть. Она открыла дверь шире, позволяя ему войти.

Слёзы, которые она сдерживала весь вечер, наконец хлынули, беззвучные и горькие. Она закрыла лицо руками, чувствуя, как её гневное достоинство размывается этой беспомощной, унизительной слабостью.

— Я не могу, — прошептала она, отступая вглубь номера. — Уходи пожалуйста. Или я вызову охрану!

— Вызывай, — бросил он, скидывая пиджак на пол. Он смотрел на неё так, будто видел насквозь — видел её дрожь, её страх, её боль. — Объясни им, кто я. Муж? Любовник? Бывший босс, который не даёт тебе покоя? Вызывай, Ариана. Давай, позвони.

Она замерла, сжав кулаки. Гнев, холодный и острый, поднялся из глубин, сметая усталость и отчаяние.

— Она ничего не значит, — сказал он глухо. — Ничего. Ты это знаешь.

— Знаю? — её глаза сверкнули вызовом. — Я знаю, что она твоя жена. Я знаю, что у вас было то, чего не было у нас — общий дом, планы… ребёнок. Я знаю, как она смотрела на тебя сегодня. И я знаю, как ты замолчал, когда она заговорила о нём. Как я могу знать, Марк, когда всё, что я вижу, — это призрак того, чего у меня с тобой никогда не будет?

Это была не атака. Это была исповедь, полная беззащитной, съедающей ревности. Она выставляла напоказ свою самую уязвимую, болезненную часть.

— Ты просто не веришь, что я могу выбрать тебя! — его голос сорвался, и в нём впервые зазвучала неподдельная, животная боль. — Ты до сих пор ждёшь, что я повернусь к тебе спиной. И поэтому наносишь удар первой.

Марк сделал шаг вперёд:

— А еще ты ревнуешь, Ариана.

Она отпрыгнула назад, наткнувшись на край кровати.

Он оказался совсем рядом. Его рука медленно поднялась, коснулась её щеки, смазывая слезы большим пальцем. Прикосновение было нежным.

— Я не выбираю между вами, Ариана. Я выбрал тебя. Даже когда ненавидел. Даже когда женился на другой. Я выбрал тебя шесть лет назад, и я выбираю тебя сейчас. Каждый раз, когда ты смотришь на меня с этим страхом, ты забираешь у меня почву из-под ног. Ты заставляешь меня чувствовать, что всё это… всё, что мы пытаемся построить… ничего не значит.

Его слова обезоружили её.

— Я так боюсь, — прошептала она, и это было чистой правдой. — Боюсь, что её тени всегда будут между нами. Что ты однажды оглянешься и поймёшь, что с ней… было проще.

— С ней никогда ничего не было просто, — он резко выдохнул, его лоб упёрся в её лоб. — А с тобой… с тобой всё сложно, больно, невыносимо. И я не хочу ничего другого.

— Нет.

И тогда он поцеловал её. Но не властно, а с такой отчаянной, почти молящей нежностью, что у неё перехватило дыхание. Это был поцелуй-признание, поцелуй-извинение. В нём не было желания победить или подчинить. Марк держал ее так крепко, будто боялся, что она исчезнет.

В нём были невысказанные “Молчи", "Я люблю тебя"и "Ты моя”.

Ее тело уже отвечало ему. Пламя, которое он всегда в ней зажигал, разгоралось не яростным пожаром, а тёплым, согревающим светом, растапливая лёд страха и ревности где-то глубоко внутри. Она притянулась к нему, её пальцы вцепились в его рубашку не чтобы оттолкнуть, а чтобы удержаться — чтобы не утонуть в этом потоке облегчения и боли.

Когда они наконец разъединились, дыхание было спутанным, а по её щекам текли уже новые слёзы — тихие, очищающие. Он не отпускал её, его руки скользили по её спине, крепко прижимая к себе, как будто боясь, что она растворится.

— Ненавижу тебя, — прошептала она, глядя ему в глаза.

— Ври ещё, — хрипло ответил он и снова приник к её губам, её шее, её плечам, срывая с неё одежду.

Они сбрасывали с себя одежду, обнажая не только тела, но и старые шрамы, свежие раны. Каждое прикосновение было и болью, и исцелением, каждый вздох — и упрёком, и прощением.