Мой босс: Испытание чувств

Глава 60.

Солнечные лучи, падавшие в огромный кабинет Марка, казалось, выжигали малейшую тень, делая пространство стерильным и безжалостным. Марк стоял у окна, но смотрел не на раскинувшуюся внизу Москву, а куда-то внутрь себя, на странное, непривычное ощущение в груди. Оно было похоже на легкое головокружение, на невесомость, на опасную и пьянящую свободу. Это чувство имело имя — Ариана.

После того утра в отеле, после её просьбы дать время, его мир не рухнул. Напротив, он обрёл новый смысл. И Марк не отступит. Развод с Миланой был запущен, бумаги уже летели по инстанциям. Теперь он видел свою задачу не в завоевании, а в доказательстве. В том, чтобы каждый день, каждым словом и поступком показывать Ариане, что он другой. Что его предложение — не порыв, а окончательный, осознанный выбор.

Поэтому когда в кабинет, постучавшись, вошел Василий с знакомой тонкой папкой в руках, Марк лишь слегка поморщился. Это было призраком старой, отжившей тактики.

— Доброе утро, Марк Александрович, — Василий говорил с обычной почтительностью, но в его глазах читалась некая настороженность.

— Василий, — Марк кивнул, не отворачиваясь от окна. — Что там?

— По тому вопросу. Об Ариане Орловой. Информация собрана. Полная и… весьма детальная.

Марк наконец повернулся к нему. Лицо его было спокойным, почти безмятежным.

— Спасибо. Положи на стол. Я изучу позже.

Он сделал движение, чтобы снова отвернуться, но Василий замер, не двигаясь с места.

— Марк Александрович, — голос помощника потерял привычную бесцветность, в нём появилось напряжение. — Я считаю своим долгом доложить… Информация требует вашего немедленного внимания. Она… критически важная.

— Я сказал, положи на стол, — повторил Марк, и в его тоне зазвучали привычные стальные нотки. — Все, что связано с Арианой, теперь будет решаться только через личные переговоры. Никаких досье. Она сама мне всё расскажет, когда будет готова. Я не хочу ничего знать из вторых рук.

Это была его новая правда. Основание, на котором он решил строить будущее. Вера. Опасная, безрассудная, но единственно возможная для него теперь.

— Я понимаю, Марк Александрович, — Василий не сдавался, его пальцы сжали папку так, что побелели костяшки. — Но это не о прошлом. Это о… настоящем. И о будущем. Речь идет о ребенке.

Слово "ребенок"повисло в тишине кабинета, как удар колокола. Оно не было громким, но его вибрация прошла сквозь все тело Марка, отозвавшись ледяной дрожью в основании позвоночника. Все его новообретённое спокойствие, эта хрустальная уверенность, разлетелась вдребезги.

— Что… что ты сказал? — спросил он тихо, и его собственный голос показался ему чужим.

— У Арианы Орловой есть сын, Марк Александрович. Александр. Ему пять лет. Дата рождения… — Василий сделал паузу, словно давая Марку время на вычисления, которые тот уже произвел с молниеносной скоростью в своей голове. — Дата рождения укладывается в хронологию ваших последних отношений шесть лет назад. В немецких документах отец не указан.

Марк не шевелился. Он стоял, впиваясь взглядом в испуганное лицо Василия, но не видел его. Он видел её. Ариану вчерашнюю, сжимающую бархатную коробочку, её глаза, полные слёз, которые он тогда принял за слёзы умиления и растерянности. Он слышал свой собственный голос и её реакцию — бледность, дрожь, панику, которую он счёл просто потрясением от внезапности предложения.

“Как она могла?”

Марк был в ужасе от осознания масштабов лжи. Шесть лет! Ребёнок. Его ребёнок? Вероятность, с математической безжалостностью выстроенная из дат, имён и её поведения, давила на виски с невыносимой силой.

— Папка, — хрипло произнес Марк.

Василий шагнул вперёд и положил её на ближайший стол. Марк не двигался, пока помощник не отступил. Затем он медленно, словно его конечности были налиты свинцом, подошёл и раскрыл обложку.

Первые страницы — сухие справки: место работы, адрес в Мюнхене, кредитная история. Он листал их, не видя. Потом — медицинские выписки, переведённые с немецкого. Сложный врождённый порок сердца. Перенесённые операции в раннем детстве. Клиника в Мюнхене. Его взгляд зацепился за даты, за стоимость процедур, за диагнозы, от которых стало физически тошнить. Его сын… если это его сын… боролся за жизнь. Без него.

И наконец, в самом конце, распечатанное фото. Нечёткое, сделанное, видимо, длиннофокусным объектом на детской площадке. Светловолосый мальчик в синей куртке. Он смеялся, закинув голову, и в этом смехе, в разрезе глаз, в овале лица Марк с ужасающей, сокрушительной ясностью увидел… себя.

Себя пятилетнего, с той самой старой, пожелтевшей фотографии, что хранилась у матери. Тот же озорной, чуть хитрющий прищур. Та же линия подбородка.

Воздух вырвался из его лёгких со свистом. Он отшатнулся от стола, будто от открытой пропасти. Всё внутри перевернулось, съёжилось, а потом взорвалось белой, беззвучной яростью. Он допустил это из-за слепой гордыни.

Допустил, чтобы его ребёнок рос без отца. Чтобы он боролся со смертью в одиночку. Чтобы женщина, которую он… которую он любил, прошла через ад одна.

— Всё подтверждено? — спросил он, и голос был тихим, страшным в своём спокойствии.

— Да, Марк Александрович. Перепроверялось дважды. Свидетельство о рождении, медицинские карты, факт проживания… Всё сходится.