Мой босс — Кощей

Пролог

Надо было идти работать на нормально ненормальных.

На редакторов в растянутых свитерах, на корректоров, чьи пальцы вечно испачканы типографской краской, на людей с пыльными рукописями и профессиональным неврозом, замешанном на дешевом кофе. Туда, где странность — это норма, а не повод для расстрела.

Но я пришла сюда. В стеклянный террариум на верхнем этаже бизнес-центра, где даже воздух казался стерилизованным, дорогим и слегка осуждающим за сам факт моего в нем присутствия. К мужчине, который смотрел на мир с таким видом, будто лично присутствовал при Большом взрыве, остался крайне недоволен качеством освещения и с тех пор ждет объяснительную от Творца.

Ноутбук стоял передо мной — мертвый, черный и холодный, как моя будущая карьера в «Группе Вельского». А мужчина напротив молчал. И эта тишина была хуже любого крика: она давила на перепонки, как глубина в несколько сотен атмосфер.

— Он сейчас включится, — сказала я.

Голос прозвучал с той отчаянной уверенностью, которую обычно используют люди, стоящие по колено в болоте и убеждающие прохожих, что это просто лечебные грязи.

Ноутбук не включился.

Я нажала кнопку еще раз. Сильнее. Снова. Ничего. Ни уютного гула кулера, ни спасительной вспышки логотипа. Просто идеально черный экран, в котором я, как в издевательском зеркале, видела свое лицо: слишком бледное, слишком напряженное, совершенно неуместное среди этого темного дерева и полированного стекла.

Весь этот кабинет — Москва в окне, серый матовый день, тяжелый стол — казался декорацией к сцене, в которой меня сейчас аккуратно, без лишнего шума и пятен на ковре, сотрут из списка живых.

— Любопытно, — произнес он.

Спокойно. Негромко. Без малейшего признака раздражения.

И я в ту же секунду поняла: если бы он заорал или швырнул в меня этот свой стакан с кофе, было бы в разы легче.

Александр Леонидович стоял у края стола. Тёмный костюм сидел на нем так безупречно, будто был частью его анатомии. Ни одной лишней складки, ни одного случайного движения. Чёрные волосы, седина на висках — она не старила, она просто подчеркивала, что этот человек сделан из материала покрепче человеческой плоти. Он казался слишком... цельным. Слишком структурированным для нашего хаотичного мира.

И взгляд. Ледяной. Светлый. Неприятно внимательный. С таким взглядом обычно выносят приговоры в тихих кабинетах, после которых люди просто исчезают с радаров.

— Простите, — я почувствовала, как горло перехватывает сухой спазм. — Я не понимаю. Пять минут назад он работал.

— Пять секунд назад, — сухо уточнил он, не отводя глаз.

Пять секунд назад у меня вообще была другая жизнь. Еще до этого кабинета, до этого взгляда, до ощущения, что реальность вокруг меня начала сворачиваться в тугую, черную воронку.

Я нажала кнопку еще раз, уже почти с ненавистью. Тишина в кабинете стала осязаемой, липкой. За окном медленно полз город, машины внизу казались игрушечными, и я вдруг с острой тоской подумала, что там — в пробках, в сыром ветре, в мате водителей — мир был нормальным. Там всё ломалось по законам физики.

А здесь всё было слишком под контролем. Кроме, очевидно, меня.

— Дайте мне телефон, — он протянул руку ладонью вверх.

Никаких лишних украшений, никаких «красных нитей из Таиланда» — только безупречно чистые линии, дорогие часы на запястье и длинные, красивые пальцы. Рука человека, который привык отдавать приказы одним жестом.

Я моргнула, пытаясь выплыть из оцепенения.

— Простите?

— Мой телефон. Он был в списке на настройку. Дайте его мне.

Слова медленные, тяжелые, как удары колокола.

Точно. Телефон.

Я дернулась к столу, схватила тонкий черный аппарат и протянула ему, стараясь не задеть его пальцы своими — ледяными и дрожащими.

Экран был мертв.

Я нажала кнопку сбоку. Ничего.

Зажала дольше. Перевернула. Снова нажала.

Телефон не реагировал. Он просто превратился в кусок пластика и стекла прямо у меня в руках.

Внутри меня что-то очень тихо и окончательно оборвалось.

Нет. Пожалуйста, только не это.

— Он… — я осеклась.

Что я должна была сказать? «Извините, Александр Леонидович, кажется, моя аура сегодня работает как электромагнитный импульс и выжигает вашу технику в радиусе метра»?

Я подняла на него глаза.

Он смотрел уже не на мертвый аппарат. На меня.

И впервые за всё это время мне стало по-настоящему не по себе. Это не был страх перед начальником или боязнь облажаться на собеседовании. Это было чувство, что его внимание — слишком тяжелое, слишком точное — сейчас просвечивает меня насквозь, выуживая то, чего я сама о себе еще не знала.

— Вы нервничаете? — спросил он.

Тот же ровный голос. Та же пугающая вежливость.

Я почти оскорбилась.