Мой брат – король!

Глава 19. Крапива

Дни неслись вскачь, информации по гобелену было собрано уже немало. Пандора работала над заклятиями. Осложняло задачу множество потерянных и вовсе неактуальных данных. Северус же временно прервал работу над зельем, варил другие, по своим наработкам — ему скоро защищать Мастерство. Но обещал продолжить, как только вернётся со сдачи экзаменов.

Первая половина лета прошла очень продуктивно. Мы сняли первые урожаи, я подключила детей к сбору трав, ягод, летних грибов. Литературы было предостаточно, многое предоставила Алиса, а многие я знала из прошлой жизни, казавшейся теперь такой далёкой. В Норе всегда было весело и шумно. Толклись на кухне мои грации, двое из которых были уже далеко не грациозны — Лили и Алиса дохаживали последние сроки. Периодически к нам стали захаживать и их мужья, и уже даже случались конфликты. Однажды Джеймс столкнулся с Северусом у нас на кухне.

− А что здесь делает это Пожирательское отродье! — воскликнул аврор и стал в позицию, Северус просто прищурился и поднял палочку, готовясь защищаться. Разнести помещение не дал Артур, с которым и прибыл Поттер.

− Стоять, оба! Это МОЙ дом! Опустили палочки!

Такой тон я слышала от него второй раз. Первый был, когда Чарли сбежал из дому. Гости предпочли послушаться. На шум прилетела Лили, которая вместе с Пандорой и Алисой в соседней комнате решали важнейшие вопросы детского приданого. Лили и так не отличалась покладистым нравом, а уж беременная и подавно. Она очень быстро разъяснила обеим сторонам, кто тут неправ. Мужу поведав, что он вовсе не олень, а самый настоящий баран, а Северусу − что их дружба предполагает закопанный топор войны с обеих сторон.

Мужчины, скрипя зубами, согласились. Но Джеймс старался мелькать у нас пореже. Что касается Фрэнка, мне он чрезвычайно понравился. Муж Алисы был высоким и широкоплечим, обладал красивым баритоном и на редкость спокойным характером.

В середине июля жара стояла просто невыносимая. У нас в кухне под потолком, и в сарае у Артура висели пряно пахнущие веники из трав и гирлянды сушеных грибов. Старшие дети, возглавляемые Седриком, бегали купаться на очищенный Артуром весной пруд. В ходе очистки были обнаружены какие-то очень важные водоросли, немедленно экспроприированные Северусом. Он помог продать часть, остальное оставил себе. Тот же Северус научил мальчишек добывать лягушачью икру и странных головастиков, стоили они недорого, но эти деньги были первыми, которые мальчики заработали самостоятельно. А это многого стоило. Биллу в этом году ехать в школу и нам был важен каждый кнат. Я поднасела на книгу «Тысяча волшебных растений и грибов».

Около нашего дома располагался небольшой волшебный лесок. Там росло многое из востребованных аптекарями растений. Мы заготавливали их, ягоды, лишайники и мхи, а Северус помогал пристроить. Летом темнеет поздно, и я использовала световой день до конца: в самые жаркие часы, когда младшие дети спали, вязала крючком и спицами. Мне нужно было восстанавливать навыки рукоделия. А вечерами я садилась за ткацкий станок, и челнок по волшебству сновал меж разноцветных нитей.

С ночами было хуже: сны про лебедей-анимагов меня совсем измучили. Я ходила не выспавшаяся и растерянная, стала чаще возносить молитву Великой Матери, дабы та наставила меня на верный путь и дала сил. Рон требовал всё больше внимания, но интервалы между кормлениями стали длиннее, и я могла бы спать. Вот только стоило мне смежить веки — приходили дурацкие сны.

Вскоре я захотела проверить одну теорию. До создания гобелена нам ещё расти и расти, но что если он и не нужен? Точнее нужен, но не только он? Что если разгадка снов вовсе не в этом? И однажды я замолчала.

Вы когда-нибудь пробовали молчать в доме полном детей более часа? Мне удалось. Дети, конечно, возмущались, но я лишь показывала на горло и разводила руками. Я молчала день, а на второй оставила детей с Лилс и Алисой и ушла на старое заброшенное волшебное кладбище у кромки леса. За крапивой. Та выросла высокой, выше моего роста, тёмной и злой. Рвать, если следовать легенде, нужно было голыми руками, и топтать потом голыми ногами. И я приступила.

Обжигала крапива до слёз. Я рвала, с каждым разом было всё больнее, и вскоре на моих руках не осталось живого места. Сноп крапивы рос. Стеблей нужно было много, чтобы волокон хватило для задуманного мною. Если всё пойдёт, как запланировано, мне предстоит ещё несколько походов. А самая злая крапива с самыми крепкими стеблями — на исходе лета. Сноп рос, когда он стал мне по пояс, я сложила траву на рядно — прихваченную из дому штору, взвалила на спину и понесла домой. Крапива обжигала спину через ткань тонкого летнего платья. Но нужно было терпеть. Нельзя получить что-то, предварительно ничего не отдав. У края леса рос старинный дуб. И я повторила в точности действия девушки из легенды — выломала несколько молодых ветвей, которым предстояло стать спицами.

С трудом дотащив крапиву до двора сгрузила сноп около сарая. Расстелила рядно в тени и разложила крапиву сушиться. Только от высушенной травы можно будет отделить волокна для создания нитей. Веточки тоже нужно было высушить, и только потом они станут пригодны, чтобы вырезать спицы. Иначе влажное дерево покрутит.

Уставшая, потная, с израненными руками вернулась в дом. Было подозрительно тихо. Скорее всего, младших уложили спать, а старшие где-то в доме с беременными ведьмами.

Я тихонько прошла на кухню и сунула истерзанные ладони под холодную воду. Облегчение накрыло сразу. Осторожно умыла лицо, не обращая внимания на то, что мочу волосы и немного платье. Хотелось смыть боль и жжение. Рассмотрела руки: некоторые волдыри полопались и кровили. До локтей на руках было живого места — всё красное и вспухшее, словно я опускала конечности в кипяток. В таком состоянии меня и застал Северус. Видимо он аппарировал около дома. Влетел в кухню окрылённый, воскликнув:

− Сдал! Я сдал экзамен!

Я улыбнулась ему с искренней радостью и, не имея возможности что-то сказать, просто распахнула объятия. Ему нужна была поддержка и чья-то безусловная любовь. Он замешкался на секунду, не привык к таким проявлениям заботы, но затем всё же неумело обнял меня. Но даже такие некрепкие объятия отозвались болью в спине, на которой тоже, видимо, было полно волдырей. Но я сдержалась, и не застонала. А когда он отстранился, улыбнулась ему одобрительно. Но Северус был очень внимателен. Иногда, даже слишком.