Мой брат - монах

IV

В Москву незаметно прокрался сентябрь. Это всегда так происходило, из года в год: вот сегодня ты еще самозабвенно носишься по двору за мячом в компании мальчишек, а вот ты уже идешь на линейку в школу, и те же мальчишки – твои дворовые друзья и знакомцы – такие же, как ты сам, причесанные, нарядные и с зажатыми в руках букетами хризантем или гладиолусов. И первые желтые листья, и первый прохладный ветерок, и еще пока теплые, ласкающие щеки длинные солнечные лучи – все это всегда возникало внезапно, словно в один этот волшебный день – первый день сентября. Но я сегодня не шел ни в школу, ни в институт. И даже на работу мне нужно было не с утра, как большинству нормальных людей, а к двенадцати часам дня. И поэтому я сидел на кухне, жевал бутерброд с маслом и свежей докторской колбасой, прихлебывал горячий, крепко заваренный чай, и смотрел в окно. И, хотя обзор закрывала старая береза с несколькими желтыми листочками в кроне (не иначе, за эту ночь появились), внизу угадывался бульвар, пыхтящие автобусы и нарядные стайки школьников с цветами. Я с грустью отметил, что гладиолусы больше никто на линейку не приносит. Потом я почувствовал себя уже старым и бестолковым, вспомнив, что у многих моих ровесников есть дети, которые сегодня тоже пошли в школу. Ну, вот у того же Женьки Лютого старшая дочка, например. Потом я вспомнил, что чуть больше чем через две недели наступит мой день рождения – и почувствовал себя еще более старым.

Дня рождения в детстве, я, конечно, всегда ждал с нетерпением. Ведь будут подарки! Поход в парк аттракционов! Сладкая вата! Газировка! Потом придут школьные друзья, бабушка напечет пирожков, и мы будем с этими пирожками в зубах, пачкая масляными пальцами рукоятки штырьков, на которых закреплены игроки, резаться в настольный хоккей! Да и потом тоже как-то интересно все это получалось. Например, на третьем курсе института, вполне уже вкусив свободы и прочих радостей студенческой жизни, я решил отметить очередную дату в институтском общежитии. Наша компания собралась в комнате у кого-то из однокурсников. Предварительно мы с Игорем Тодтом зашли на рынок возле общаги и купили мяса, муки и яиц – я решил сам приготовить отбивные. Взяли, помнится, еще огурцов с помидорами и укропом – для салата. Ну, захотелось нам вдруг не макарон, пельменей и сосисок, а отбивных с салатом! Потом, естественно, мы заглянули в винный магазинчик и затарились водкой, белым вином в пакетах и пивом: вино девчонкам, водка с пивом – нам. Хотя, помнится, была у нас в компании Катюха Бардакова – так она и от водки никогда не отказывалась.

Так вот.

Мы взяли продукты, алкоголь – и отправились кашеварить. Я примерно знал, как надо готовить отбивные. Естественно, мясо сначала нужно было отбить. Потом обвалять во взбитом яйце, потом – в муке с солью и перцем. И, собственно, жарить на сковороде до готовности. Отдав девчонкам на растерзание овощи, я стал думать, чем бы мясо отбить. Понятное дело, что в студенческой общаге найти специальный молоточек для отбивания было невозможно. Еще немного подумав и выпив бутылку пива и пару рюмок водки – надо же было разогреться! – я нашел у кого-то на этаже обычный строительный молоток, обернул его в целлофановый пакет и принялся самозабвенно дубасить куски мяса. Уже играла музыка, кто-то курил на кухне, по кругу пошла вторая бутылка водки. Отлупив мясо молотком, я вывалял его в яйцах с мукой и солью (перца, естественно, не нашлось) и бросил на засаленную, почерневшую сковороду. Потом мы ели нарубленный девчонками салат с майонезом, снова пили водку и весело хохотали. Потом, уже изрядно пьяные, принялись за горячие отбивные. Мясо было жестким, жилистым – но все поздравляли меня с отличным кулинарным дебютом. Мне тогда подарили какой-то дурацкий галстук серого цвета с рисунком в виде малярной кисти – а полосы, которая она как бы оставляла на галстуке, были пучками кукольных волос, разноцветных и торчащих во все стороны. Было смешно – и мы снова смеялись и пили. И всем было хорошо. А теперь я жевал бутерброд с докторской колбасой и чаем и совсем не радовался предстоящему дню рождения – потому что счастливое детство и веселая студенческая юность прошли, и я жил один, и у меня были только родители и брат, который хотел стать монахом.

В конце августа Егор прислал мне сообщение – снова с незнакомого номера. В сообщении он писал, что не смог до меня дозвониться (действительно, было пять пропущенных вызовов – а я просто спал в свой выходной и поставил телефон на беззвучный режим), и поэтому информирует меня так. «Серега, брат, я принял окончательное решение. Остаюсь в монастыре Троицы в городе Сорынь. Родителям звонил. Приезжайте, если хотите. Буду рад всех повидать». Я даже примерно не представлял, где находится эта чертова Сорынь, но выяснить сразу мне это не удалось – позвонила на этот раз мама, вся какая-то возбужденная, в странно-восторженном состоянии. Она что-то говорила про Егора, про серьезность его выбора, про необходимость поддержки… В итоге она предложила немедля поехать в эту Сорынь всем вместе: родителям и мне. Я был не готов к такому повороту событий и спросил, что думает отец. Он особо ничего не думал. Тогда я сослался на занятость по работе и предложил обсудить поездку позже. После разговора остался осадок и непонимание происходящего в принципе. Я в тот день выпил лишних пару бутылок пива, и наутро чувствовал себя, как дурак.

Потом я работал – все шестнадцать дней сентября, потому что сразу двое наших сотрудников библиотеки заболели, и Ольга Николаевна попросила меня поработать это время без выходных – с последующей компенсацией, естественно. А потому как особых планов у меня не было, я легко на эту просьбу откликнулся.