Мой будущий Бывший

Глава 20

В холл приемного покоя вхожу уже более-менее сдержанно.

Сердце не колотится как сумасшедшее. Не сжимается от тревоги.

Теперь все будет хорошо.

Ищу глазами Дарью. Увидев меня, она начинает беззвучно всхлипывать. Пока эмоции окончательно не захлестывают ее и она не содрогается в рыданиях.

У нас был слишком тяжелый день, уже в сотый раз напоминаю себе и слегка обнимаю девушку за плечи, произнося как можно тверже:

- Все в порядке. Мы все сделали вовремя.

Ее руки, подрагивая, нервно роются в небольшой кожаной сумочке, которую она носит через плечо, и что-то ищут.

- Я... Господи, вся семья Иры в больнице. И Ира тоже... Что же делать?

Обессиленно, словно поиски в сумке высосали из нее последние силы, она садится на скамейку, прислоняясь спиной к белоснежной стене.

- Вам, Дарья, ничего, лишь отправиться домой.

Поднимает свое заплаканное лицо. Смотрит недоверчиво.

Черт. Я совсем не знаю, как вести себя, когда рядом кто-то плачет. Может, принести воды?

- Но...

Отметаю эту идею.

Кладу на ее плечо ладонь и легонько сжимаю.

- Я настаиваю, вам нужен отдых... А я обещаю побыть рядом с ними.

Глаза девушки переполняются немым протестом. Я же, не дав ей опомниться, достаю свой телефон, вызывая к больнице такси.

- Вы отдохнете, а завтра подмените меня.

Девушка отрицательно трясет головой, трогательно подложив свои ладони под бедра, словно садясь на них, и раскачивается взад-вперед.

- Поймите же вы, я тоже не вечный, а им... особенно Алине, нужно, чтобы кто-то был рядом.

Подбираю как можно тщательнее каждое слов, заметив, что Дарья на грани нервного срыва. Еще чуть-чуть, и рванет.

Мой аргумент медленно доходит до девушки. Она прикусывает губу. И бесконечно долго раздумывает над моими словами.

- Хорошо, – наконец выдыхает, с тревогой поглядывая на улицу, где стеной идет проливной дождь.

- Я вызвал вам такси...

Вскидывает голову... и впервые за наше общение искренне улыбается.

- Спасибо вам. Я завтра буду.

Слава Богу...

- Не торопитесь. Я все-таки мужчина. Выносливость входит в мою комплектацию, – стараюсь разрядить обстановку и диктую ей номер машины, которая уже ожидает неподалеку.

Проводив Дарью, я целеустремленно иду в детское отделение, намереваясь навестить Красную Шапочку.

Меня пытаются остановить. Медсестра на посту. Но пятитысячная купюра свое дело делает прекрасно. И меня беспрепятственно впускают в палату, где на больничной высокой кровати, напичканной приборами, с капельницей на тонком, полупрозрачном запястье лежит Алина.

Не спит. Внимательно следит за мной.

Узнала.

Это заметно по надежде, что вспыхивает в детских заплаканных глазах.

Улыбаюсь, снимая с себя пиджак. Вешаю его в шкаф, стараясь не отрывать глаз от ее лица.

Какая она смелая. Лежит смирно. Как кукла. Только в глазах таится страх. Блестит прозрачными капельками на длинных ресницах.

Наклоняюсь к ней, усаживаясь на край кровати.

- Ну как ты, малышка, – спрашиваю ласково.

- Вы бы осторожнее. Ей еще капаться, – недовольно бурчит медсестра. Но без злости. Скорее по привычке.

Киваю, аккуратно поправляя тонкое одеяло. Девочка вдруг тянется ко мне, и я просто беру ее на руки, замирая от щемящего в груди чувства.

Эта функция – оберегать, защищать – словно активизировалась в моем сознании. Поселилась там намертво. И все, что происходит со мной, – неотъемлемая часть меня... и ее, этой девочки.

Важно все.

И мне уже, честно, все равно... моя это дочь или нет.

Все равно.

Когда смотрю в ее глаза, то вижу вселенную. Нашу с ней вселенную. И даже если вдруг они решат, что я им не нужен... я незримо буду рядом.

Я так решил.

И отступать не собираюсь.

Весь оставшийся вечер я держу мелкую на руках. Убаюкиваю и успокаиваю, после того как ей делают больнючие уколы, содрогаясь вместе с ней от боли. Жалею только об одном, что не могу перенять ее страдания. Взять на себя ее болезнь. Оградить от всего мира, лишь бы никогда не видеть в детских глазах столько боли.

Кормлю. Вернее пытаюсь накормить. Есть она отказывается наотрез.

Хныкает. На помощь приходит уговаривание и мое природное терпение. Две ложки жидкой прозрачной каши девочка с горем пополам осиливает. А вот за воду приходится воевать. Придумывать все новые уловки, чтобы она обязательно сделала хотя бы глоток.

Температура еще жарит крошечное тельце. Но лекарство в таком объеме, который ей влили, делает свое дело. Она засыпает, прижимаясь к моей груди. Так и хожу взад и вперед, чувствуя, что и мои силы на исходе.

Ноги гудят.

За окном глубокая ночь.

Поддавшись уговорам медсестры, все же ложусь на кровать, подвернув рукава на рубашке, сетуя, что не взял с собой никакой другой одежды.

Да и как бы я это сделал? Если чемодан оставил в снятой фирмой квартире.
Конечно, мой внешний вид за такой насыщенный день немного потрепался. Но несмотря на все это я чувствую себя необыкновенно живым. Нужным.

Облокачиваюсь на подушки, осторожно перекладывая Алину на грудь. Вдыхаю ее неповторимый запах... детского мыла и какой-то сладковатый, молочный, что ли.

Сверху ладонью поглаживаю ее спинку. И сам не замечаю, как засыпаю.

Чтобы резко проснуться от какого-то шума.

Что происходит? Даже после пробуждения действую крайне аккуратно, боясь разбудить девочку. Поворачиваю голову к двери и...

На полу, около порога, прислонившись к двери головой, сидит Ирина.

- Я помогу ей. Не вставайте. Она просто... просто хотела увидеть дочь... – тараторит медсестра, приводя ее в чувство.

- Мама... – тянет малышка, окончательно проснувшись, и начинает хныкать.

Я поднимаюсь вместе с ней, размышляя, как поступить в этой ситуации и к кому обратиться, чтобы больше не разлучать Иру и Алину. Они должны лежать в палате вместе.