Мой бывший - бывший босс

Глава 8

Судорожно оглядываюсь по сторонам.

Бежать некуда. Даже в своих старых туфлях до станции метро не успею: Кирилл нагонит в два счета. Но и садится в его машину не хочу. Хватит с меня на сегодня бывшего, слишком много для одного дня.

Дверца открывается, Кирилл выходит. Почему-то вспоминаю прошлое, когда он вот так же шел мне навстречу. Игнорировал взгляды и шепотки со стороны коллег, просто двигался вперед. Смотрел тепло, нежно. Обдавал внутренним пламенем.

Сейчас все иначе.

В стальном взоре — сплошное упрямство, а на лице легкая тень раздражения. Как будто я виновата, что он вынужден задерживаться у здания компании дольше обычного. Да еще стоит в неподходящем для парковки месте, прямо под прицелом камеры.

— Льдинка, — зовет настойчиво и останавливается в двух шагах.

Вскидываю подбородок, прищуриваюсь. В груди бушует водоворот из настоящих страстей. Бешеный коктейль эмоций, взбаламученный умелым барменом в крохотном стакане. Еще немного — сорвусь. А мне нельзя.

Во-первых, некрасиво устраивать сцены возле работы. Кто-то может увидеть и неправильно истолковать. Во-вторых, лишние нервы ни к чему.

Спокойствие, только спокойствие, Эльза. Великий Карлсон ерунды не посоветует.

— Вы что-то хотели, Кирилл Владимирович? — намеренно перехожу на безукоризненно вежливое «вы», чтобы задеть его посильнее. Замечаю, как сужаются его глаза, а с губ срывается вздох.

Он лохматит пятерней волосы, осматривается и морщится. Не хочет, чтобы коллеги заметили? Так нечего подходить!

— Прекрати цирк, Эльза, — цедит сквозь зубы. — Давай ты сядешь в машину, и мы спокойно поговорим.

— А давайте вы просто вернетесь в салон и уедете в свой красивый пентхаус с видом на парк, позовете Галочку или кто там у вас нынче в гареме…

Черт!

Одергиваю себя, затем закрываю рот. Слова вылетают раньше, чем успеваю подумать о последствиях. А на лице Кирилла уже расцветает довольная ухмылка. Он, точно зверь, почуял аромат моей жалящей нутро ревности. Тянется к ней, обнюхивает, довольно урчит.

Еще бы! Ведь такая реакция — прямое подтверждение тому, что между нами ничего не угасло!

Трясу головой, отступаю. Ищу спасение в лицах прохожих, но никого знакомого по близости. Все коллеги разбежались или по машинам, или унеслись гурьбой на автобусную остановку. Вокруг только парочки да бегущие по делам люди.

— Льдинка, — хмыкает Кирилл и разводит руками, — прекращай артачиться. Садись в машину. Я же знаю, что у тебя сейчас никого нет. Филимонова рядом не наблюдается, других мужчин тоже.

Изумленно вскидываю брови. О чем он вообще?

— При чем здесь твой школьный приятель? — цежу сквозь зубы. — Мы с Максимом давно не виделись.

С того дня, как он проводил меня на электричку. Забрал из клиники, помог донести вещи. Дал номер, но я ни разу по нему не позвонила. Потому что не желала видеть никого из прошлого окружения. Тем более, окружения бывшего мужа.

— И я очень этому рад, — выпячивает грудь этот павлин. — Значит, не так уж сильна оказалась его любовь.

Ошарашенно открываю рот, в голове скрипят колесики. Пытаюсь понять, о чем идет речь, но получается плохо. Своим странным поведением и неожиданным появлением Кирилл окончательно меня запутывает.

Какие-то дурацкие намеки, злость на бывшего товарища, которую я раньше не замечала. Кулаки Золотарева сжаты, однако он всем видом показывает дружелюбие. Как будто усилием воли подавляет гнев.

— Какая любовь? — вскидываю брови. — По себе, что ли, судишь?

— Ваша с Максом! — сразу заводится Кирилл, но потом успокаивается и включает старую шарманку: — Все, хватит, Льдинка. Поехали. Не могу я здесь стоять, как идиот, и уговаривать тебя.

— Не можешь — не стой.

Мой лаконичный ответ выбивает его из колеи.

— Издеваешься?

Жму плечами. Усталость сильнее наваливается на спину. К ней добавляется головная боль и резь в глазах.

Еще я страшно голодная, так что никаких сантиментов от меня Кирилл не дождется. Чувства чувствами, а организм требует подпитки. Без нее нервы совсем не к черту.

Скоро перейду на крики и впаду в истерику. Невозможно стоять и слушать его. Меня мотает из стороны в стороны. Удивительно, как держу себя в руках, а не рвусь в бой.

Потому что за три года я миллион раз представляла себе, как ударяю этого гада по морде. Или высказываю ему в лицо все, что накопилось за прошедшее время.

— Оставь меня в покое, Кирилл, — прошу, нет, требую. — Бога ради, забудь, что мы вообще знакомы. Сделай нам обоим одолжение: сядь в машину и катись обратно в свою чудесную золотую клетку.

Теперь ему больно.

Он морщится, потирает грудь, словно сердце колет. О, я знаю это ощущение. Очень неприятное. Потому испытываю некоторую долю злорадства, хотя его боль с моей никогда не сравнится.

— Почему ты такая, а? — тихо бормочет Кирилл. Весь лоск и золотистая шелуха спадает. Он снова передо мной настоящий. — Кусаешь и морозишь, как лютая зима.