Мой бывший - бывший босс

Глава 9

У меня такое чувство, что мы говорим на разных языках. Кирилл на китайском, а я — на русском.

Он что-то еще бормочет: про аборт, маму, ребенка, Макса. А у меня все одним потоком, как через сломанный телефон. Из трубки слышатся хрипы и невнятная речь, в ушах гудит от непонятных слов. Переводчик сломан, попробуйте позднее.

Собираю в кучку разбежавшиеся мысли и выдыхаю:

— Заткнись.

Удивленный Кирилл закрывает рот. Хлопает длиннющими ресницами, дышит тяжело. Уставился на меня, точно баран на новые ворота, и не двигается. Ошарашен резким выпадом.

Ага, не ожидал. Никто и никогда не перебивал его. Тем более, раньше я себя так не вела.

— Заткнись, бога ради, — выдавливаю через силу, потому что любые слова даются с трудом. — Просто закрой рот, если хоть когда-то меня по-настоящему любил.

Где-то на задворках сознания отмечаю, что Кирилл действительно умолкает. Стоит, смотрит прямо, руки спрятаны в карманах брюк. Подбородок вздернут, но в серых глазах паника.

Меня сгибает пополам неведомая сила. Отхожу в сторону, чтобы не мешать прохожим, и прижимаю ладонь к животу. Чувствую жалящее жжение внутри: органы словно прокручивают через мясорубку.

Я — сплошная рана. Оголенный нерв, по которому сумасшедший ученый бьет током.

— Льдинка, — зовет Кирилл и тянется ко мне.

— Не трогай!

Все-таки срываюсь и почти сразу кусаю щеку, чтобы этот поезд не понесся дальше. Люди оглядываются, и я опускаю голову. Спрячу лицо за ширмой волос, лишь бы никто не заметил навернувшиеся слезы.

Они тоже обжигают. Веки, щеки, подбородок — тело горит от невидимого пламени. С меня будто заживо сдирают кожу, а всем вокруг все равно. Никто не замечает, насколько мне тяжело даже двигаться.

Каждая попытка пошевелится — мука.

— Я не знаю, что ты там себе напридумывал или что тебе наболтала твоя змеюка-мать, — дрожащим голосом выдавливаю ответ спустя вечность. — Плевать, каким образом оправдал свой загул. Случайно ли упал в бюст галочки, штаны слетели из-за ослабевшего ремня или еще что. Почему скотское поведение после предательства не вяжется с твоими действиями в данный момент…

Оскорбление любимой мамочки Кирилл проглатывает. Слушает внимательно, не перебивает. Вся властная спесь улетела куда-то в небытие, словно дымка.

— Льдинка… — давится воздухом, когда я беру паузу для вдоха.

— Помолчи, — одергиваю и поднимаю голову, глядя на него сквозь пелену непролитых слез. — Я тебя ждала, Кирилл. С объяснениями. В больнице, пока врачи вкалывали успокоительное во время истерик. Пока твоя мать подсовывала мне, ослабевшей после выкидыша, документы на развод, подписанные тобой.

Я зла, растеряна, унижена. Такой бешеный коктейль внутри. Жутко.

— К-какого выкидыша? — теперь очередь Кирилл удивляться, но я не обращаю внимания.

Понесло. Все. Поезд сошел с рельсов. Да здравствует катастрофа!

— Слушай, Золотарев, — тру переносицу. Слишком устала, надоело все. — Давай поговорим на следующей неделе, если тебе так невтерпеж? Но не сейчас.

— Почему?

— Потому что…

«Потому что не хочу тебя видеть!»

За прошедшие три года ничего толком не изменилось. Старые раны до сих пор кровоточат. Пережить потерю ребенка из-за нелепого стечения обстоятельств очень непросто.

Никакое «вы еще молоды и родите» не спасает от ночных кошмаров и щемящей тоски.

У меня комок в горле, слова выдавить не могу. Слишком горько от воспоминаний. После сумасшедшего рабочего дня я точно не настроена на беседы по душам.

Но я так не говорю. Вместо этого замечаю машину Ильи, которая как раз пыхтит нам навстречу. Не позволяю себе передумать и машу рукой, подзывая того остановиться.

Тоже в неположенном месте. Этот зануда обязательно проест мне плешь, но сейчас он единственный способ сбежать от Золотарева.

— Меня ждет парень, — выпаливаю быстро и едва Илья паркуется, кидаюсь к вишневой волге.

Плевать мне, как оно выглядит со стороны.

— Эльза!

— Потом поговорим!

Завтра, послезавтра или через два никогда. Я не готова ни видеть, ни слышать тебя, Кирилл.

Три года прошло, почему ты объявился именно сейчас? Когда моя жизнь только-только вошла в норму, и я перестала просыпаться на мокрой от слез подушке?

— Здесь нельзя па… — открывает рот Илья, когда я рыбкой запрыгиваю в салон.

Смесь ароматов сразу ударяет в нос. Застарелый пот, лимонная вонючка, борщ — полный набор. Мерзость. Вишенкой на торте замечаю свинарник на заднем диванчике: какие-то коробки, микросхемки, обрывки кабеля.

Прям не машина — помойка на колесах.

Тошнота усиливается, однако я упрямо захлопываю дверцу и цежу:

— Поехали, пожалуйста.

— Это наш новый директор по финансам? — охает Илья и вытягивает шею, точно любопытный гусь.