Мой бывший - бывший босс

Глава 26

Я не чувствую вины за свое желание, но все равно некомфортно. Здесь замешано личное. Возникает ощущение, что мои границы нагло перешли и не извинились. Очень неприятно. Ударяет током по нервам, если честно.

Кирилл пристально смотрит, затем вновь переводит взгляд на флаер. Аккуратно кладет на стол, после чего сует руки в карманы и прислоняется бедром к краю.

— Ты была у психолога?

Недоуменно вздергиваю брови. О чем он?

— Зачем мне психолог? — хмурюсь раздраженно. Улавливаю намек, но не понимаю. — Он точно не поможет мне стать матерью.

Кирилл вздыхает, трет лицо. Потом садится на стул, соединяет ладони в молящем жесте и подносит к губам.

— Льдинка, — его голос тверд, точно летящие с горы камни, — иметь ребенка — нормальное желание. Но не тогда, когда ты делаешь его заменой погибшему.

Со свистом втягиваю носом воздух. Перед глазами все мутнеет, кухня начинает вращаться. В кровь бешеным потоком вливается ярость. Она распространяется по телу с такой скоростью, что меня ведет.

— Что ты несешь? — от гнева сжимаются связки, голос сипит.

— Льдинка…

— Пошел вон.

Из горла вырывается рык. Контроль сходит на нем: кулаки сжимаются, горячий кофе в любой момент станет оружием против моего врага.

— Льдинка, пожалуйста, послушай меня, — Кирилл давит на больные точки своим упрямством. Это бесит даже сильнее, чем дурацкие предположения.

— Вон! — рявкаю так, что в ушах звенит. — Кто ты такой, чтобы раздавать советы по рождению?! Есть какие-то правила?! Засунь их себе в задницу, Золотарев…

Меня несет на волне. Повсюду скачут яркие пятна, тело превращается в камень. Сейчас наброшусь на него и убью.

Как он смеет? После всего… После того как я пережила выкидыш долгожданного ребенка! Он. Меня. Учит.

Сволочь.

Скотина.

Ненавижу!

— Льдинка! — Кирилл перехватывает за талию.

— Отпусти! Ненавижу тебя, слышишь?! Не-на-ви-жу!

Рвусь бешеной кошкой на свободу, царапаю лицо и плечи. Куда только дотягиваюсь ногтями. Но Кирилл слишком силен, поэтому я быстро выдыхаюсь. Злость растворяется в первых рыданиях, что рвутся из груди.

Мне плохо. Чувствую сосущую пустоту в животе. Боль концентрируется там, где раньше был мой малыш. Цепляюсь за руки Кирилла и падаю ему на грудь, пока из глаз ручьями текут слезы.

— Тише, тише, — его шепот пробивается сквозь глухую стену истерики. Ладони глядят плечи и спину. — Мы все переживем, Льдинка. Клянусь. Ты больше никогда не будешь плакать.

Реву как дура, потому что не в состоянии остановиться. Три года держала внутри горечь. Разрешала себе только редкие слезы, украдкой скользящие по щекам в перерывах между сном и работой. В больнице не устроила скандал, когда мать Кирилла озвучила те страшные слова.

Прицеп. Всего лишь чертов прицеп. Вот как она видела родного внука или внучку.

Господи, я даже не знаю его пол. Ужасно.

— Эта хрень тебе не нужна, — пестрые листки попугайчиками разлетаются по кухне.

Смотрю на них, и что-то внутри ломается. Как будто с плеч валится огромная гора. Кирилл вновь садится и разворачивает к себе, после чего обхватывает лицо широкими ладонями. Гладит, ласкает, а в серых озерах плещутся давно забытые мной чувства.

Нежность. Любовь. Жажда.

— Сколько хочешь? — выдыхает он, и я глупо моргаю.

Трясу головой, потому что туго соображаю сейчас.

— Что?

— Детей. Сколько?

Пытаюсь вырваться, но Кирилл возвращает меня на место.

— Кир…

— Льдинка, я не шутил, когда клялся тебе в офисе и в машине, — сурово бьет он. — Хочешь ребенка? Будет. Один, два, десять. Неважно. Всех буду любить одинаково.

Невольно умиляюсь с него. Псих, конечно. Но чертовски обаятельный.

— Никаких шансов отказаться? — обреченно бурчу и шмыгаю носом, а Кирилл в ответ мотает головой.

— Нет уж. Разок отпустил, и смотри, что вышло. Я туповат, Льдинка. Но не настолько, чтобы не выучить жестокий урок от жизни.

Хочется ему верить. Очень. Сердце прямо-таки рвется пополам, и готово вновь пустить его на порог. Сомнения и мечты смешиваются в невообразимый коктейль. Кашляю, отступаю. Сейчас мне сложно разобраться в себе. Требуется время. Совсем чуть-чуть.

— Давай… Давай не торопиться, — выдавливаю с трудом, и громкое цыканье.

Как плеткой рассек воздух. Ух.

— Заеду утром, — бросает с рыком и поднимается.

— А кофе? Бутерброды?

Я растеряна. Куда? Не понимаю, почему Кирилл злится.

— Льдинка, — он разворачивается в проеме и обжигает взглядом, — у меня башню от твоего запаха рвет. Какие бутерброды с кофе? Отдохни, у тебя случился срыв. Поспи немного и приведи в порядок мысли. Завтра утром увидимся.