Мой бывший дракон — предатель

4

Энни. Наши дни, Академия Магии.

— Милая, просыпайся! Надо спешить, не то пропустишь посвящение в адепты! — голос миссис Элайн доносится словно сквозь толщу воды.

Ее слова доходят до меня не сразу. Но когда я понимаю их смысл, тотчас же подскакиваю, отрывая голову от стола в библиотеке! Заснула! Как же так?!

Хватаюсь за сумку и одним махом убираю в нее все книги.

— Энни, книгу по древнему чароведению нужно вернуть, — назидательно произносит миссис Элайн.

Вот неудача! А я надеялась еще полистать ее после ужина…

— К тому же, редко кто-либо из адептов интересуется ей раньше третьего курса… — задумчиво продолжает миссис Элайн, а я чуть внимательнее смотрю в ее лицо: неужели она что-то начала подозревать?

— Конечно, миссис Элайн, — мягко улыбаюсь и достаю нужную книгу из сумки. — У меня и мысли не было забрать то, что нельзя.

Библиотекарша хватается за книгу, а затем, будто передумав, отдает ее обратно мне:

— Ты славная девушка, Энни. И такая старательная. Едва ли кто-то приходит в библиотеку еще до начала учебы. Принесешь завтра. Ты же придешь сюда, верно?

— Конечно, — моя бы воля: сидела тут сутками, пока не нашла то, что нужно. — Спасибо вам огромное.

— Тебе и правда пора. Беги на посвящение.

На ходу натягивая лямку сумки на плечо, убираю ценную книгу.

Конечно, все адепты, в том числе и новобранцы, уже собрались. Захожу, как могу тихо и встаю с самого края.

По бокам в зале расставлены длинные столы, застеленные скатертью: после посвящения здесь будет праздничный ужин.

В центре стоит стол для преподавателей.

А перед ним выстроилась очередь из адептов-первокурсников, которых собственно и будут посвящать в адепты академии. Встаю в самые ее конец и выглядываю из-за спин впереди стоящих адептов.

Поговаривали, что ректор, пожилой мистер Цан, приболел и потому его не было на торжественном открытии начала нового учебного года.

А сейчас он вроде ничего, держится бодрячком. Лица я его не вижу, но мощную фигуру с ровной осанкой можно оценить и со спины.

Очередь движется, подхожу к ректору все ближе и ближе.

В нос забивается забытый до боли знакомый аромат ветивера и бергамота.

Мозг ещё не успевает сообразить, но инстинкты уже вопят: тревога! Тревога! Бежать!

Бред какой-то… Списываю все на волнение.

Делаю еще шажок.

Давняя традиция посвящения в адепты заключается в том, что необходимо подойти к статуе первого основателя академии, которая находится здесь же, в зале. Сейчас рядом с ней ректор, лица которого я так и не могу увидеть.

Далее адепт-первокурсник должен вложить свою руку в раскрытую ладонь из бронзы отца-основателя академии. И тогда древняя сила, что была заключена в статуе, определяла, какой магией владеет адепт.

На запястье адепта появлялся браслет, который был на коже до самого выпуска из академии. Браслеты были у всех одинаковы, различались лишь цвета. И соответствовали они той магии, которой владел адепт: голубой означал стихию воздуха, зеленый — землю. Белый, едва заметный браслет, был у тех, чьей стихией магии была вода, а красный — огонь.

Я всегда считалась “воздушником”: с легкостью могла заставить любой предмет летать. Правда, особых успехов на этом поприще не добилась, увы.

Очередной адепт получает синий браслет и отходит в сторону.

Вот и моя очередь.

От статуи отца-основателя меня отделяет шагов пять, а от ректора и того меньше. Последний наконец поворачивается вполоборота, так, что я могу рассмотреть его профиль. Прямой нос, волевой подбородок…

Во рту вмиг становится сухо, а дыхание перехватывает. Все внутри замирает.

Я поднимаю глаза на ректора Цана, но вижу ЕГО.

Того, из-за которого не спала столько ночей и испортила с десяток подушек слезами.

Того, из-за кого сердце мое было растоптано и разорвано на куски. И если бы не дочка, моя малышка, ради которой я вставала каждый день, наверное не выплыла бы.

Этого просто не может быть.

Где. Ректор. Цан?

И почему вместо него Норман?

— Давай, двигай, — чувствую легкий тычок в спину, который подталкивает вперед.

А я не могу. Не хочу делать этот шаг. Ватные ноги отказываются слушаться.

Сжимаю руки в кулаки. С силой впиваясь ногтями в ладони, пытаюсь привести себя в чувство.

— Ну, где там следующий… — раздраженно цедит Норман, оборачивается и вмиг понимает, кто перед ним. Поднимает удивленно одну бровь: — Энни?

Надо же, имя мое не забыл.

Я не видела его… сколько? Почти пять лет, да. Нервы звенят от напряжения, меня трясет под ледяным взглядом голубых глаз. Норман смотрит внимательно, будто ощупывая каждый сантиметр моего лица.