Мой бывший свекор

Глава 1

Андрей.
Подъезжая к дому родителей, я чувствовал, как сердце колотится где-то в горле, будто пытаясь вырваться на свободу. Оно, казалось, предчувствовало то, что мой разум отказывался признавать.

Припарковавшись, я несколько минут сидел в машине, пытаясь отдышаться и вернуть себе хоть каплю самообладания. Прохладный воздух, пахнущий влажной землей и дымком из соседней трубы, не приносил облегчения.

Родители уже ждали меня на крыльце, и от этой обыденной, такой знакомой картины на глаза навернулись предательские слезы. Мама, вся в улыбке, суетилась, поправляя фартук, а отец стоял с тем самым спокойным, немного строгим выражением, которое скрывало его волнение.

Казалось, ничего не изменилось: вот-вот мама побежит ставить чайник, а отец спросит о делах. Но под этой маской обыденности клокотала тревога. Я едва мог думать о чем-то, кроме конверта.

Хорошо, что они его забрали. Письмо было заказное и, если бы его не приняли, его бы вернули обратно… отправителю. А мама, бывшая учительница, знала всех на местной почте, включая свою бывшую ученицу. Мысли о том, что письмо могло уйти в никуда, заставляли меня внутренне содрогаться.

И вот отец, помолчав, тяжело поднимается и несет тот самый конверт. В груди снова екает, будто лопнула крошечная струна, на которой держалось все мое спокойствие. Я взял его дрожащими пальцами.

Конверт был шершавым на ощупь, холодным и безжизненным, но он жёг ладонь. Пока я бессмысленно вертел его в руках, пытаясь отыскать лучший способ вскрыть, внутренний моторчик в груди разогнался до немыслимых оборотов. Снова перехватило дыхание.

Отец, словно понимая мое состояние, молча протянул ножницы. Лезвия блеснули в свете лампы. Я аккуратно, с замиранием сердца, надрезал по самому краешку, боясь повредить то, что было внутри. Из прорези показалось что-то плотное.

И тогда оно выпало. Легкий щелчок фотографии о стол прозвучал громче любого грома. Я, почти не дыша, наклонился и поднял ее.

С фотографии на меня смотрел крохотный ребенок. Совсем крошка, голышек без пеленок. На ручке бирка, какие цепляют в роддоме. Но взгляд… взгляд был не по-младенчески осознанным, ясным и полным безмятежного спокойствия.

И эти глаза… очень знакомые. Мои пальцы непроизвольно сжали уголок фотографии, и мир вокруг поплыл.
Внутри конверта лежал сложенный в несколько раз листок. Без даты, без приветствия, словно выстрел в тишине: «Ирина родила восьмимесячную дочку. Хочу, чтобы родственники знали, даже если вам все равно».

Воздух вырвался из легких со свистом. Я откинулся на спинку стула, не в силах оторвать взгляд от этих глаз. Восьмимесячную… Я лихорадочно считал в уме. Даты сходились с той самой ночью. Той единственной ночью, которая перевернула всё.

«Дочку…» - прошептал я беззвучно. В груди что-то рухнуло и перестроилось одновременно. Не злость, не обида, не предательство, а оглушительная, всепоглощающая тишина, из которой медленно прорастало новое, незнакомое и пугающее чувство.

Шок. Мозг отказывался обрабатывать информацию, превращаясь в комок оглушающего белого шума. Я сидел за столом, а родители молча, с тихим недоумением, разглядывали фотографию.

Их лица были безмятежны. Это лучшее доказательство того, что они не видели в этих глазах того, что увидел я. В тишине, густой, как мед, прозвучал мой собственный голос, будто чужой:
— Как давно к вам Паша приезжал?
Мама на мгновение задумалась, проводя пальцем по краю скатерти.
- Давно не был. Кажется, на Восьмое марта... забегал на минутку, цветы подарил и гостинцы привез.

Полгода. Сын не видел своих деда и бабушку полгода. И за все это время мне ни слова. Ни намёка. Ледоход в душе сменился ледяным ужасом. Стало ясно как день: родители в неведении. Они ничего не знают о ребенке. Мне нужно ехать к сыну. Сейчас же.

Я поспешно, почти не глядя на родителей, попрощался, бормоча что-то о срочном деле. Они не возражали, лишь с тихой грустью проводили меня до двери.

В машине я не завёл мотор сразу. Рука сама потянулась в карман, к шершавому конверту. Я снова вынул фотографию. При свете заката глаза девочки казались еще глубже и бездоннее. Точь-в-точь как у Ирины. Тот же разрез, та же глубина, то же спокойствие. Но в уголках губ было что-то... моё. Дочери...

Почему Паша ничего не сказал? И эта фраза, будто раскалённым железом выжженная в сознании: «...даже если вам все равно». Кого имела в виду Наташа, сестра Ирины? Письмо-то адресовано мне. Значит... она хотела, чтобы именно я узнал. Чтобы я знал и мучился. Или чтобы... вернулся?